Цвет из иных времен - Майкл Ши

– Мы позавтракаем, выпьем и поговорим.

Эрнст кивнул.

– Приготовим яйца с канадским беконом и галетами, выпьем пару больших чашек кофе с виски и поговорим. Нужно подготовиться.

5

Мы развели небольшой (и незаконный) костер в лагере на обочине шоссе и поглощали еду, как волки. За виски для ирландского кофе пришлось вернуться на яхту, но благодаря охватившим нас решительности и беспристрастности, нам не составило труда выработать четкий план действий и спокойно пройти обратно к озеру.

После, пока я первым делом настраивал свою портативную пишущую машинку, Эрнст готовил кофе. Затем, взбодрившись щедрыми порциями напитка, мы приступили к составлению журнала наблюдений за все шесть дней нашего пребывания на озере. Мы использовали метод, разработанный по итогам пары археологических раскопок, в которых мы участвовали – разумеется, исключительно как любители. В ходе обсуждений с Эрнстом я составил первый черновик с большим количеством пробелов, отдал ему на сверку, и он вписал между строк дополнения.

Благодаря такому подходу мы подметили многое, чему прежде не уделили должного внимания.

В самый первый день один ребенок резво бегал туда-сюда по пристани. Его отец налетел на рыбу – как он думал, карпа – в неглубокой бухточке в западной части озера. Он уверял, что размером рыба была в треть лодки. «Прямо как старое бревно! Мы будто его разбудили! Уплывал он такой озадаченный! Мама сказала, мы его, верно, сильно контузили!»

Семья уехала на следующий день – по большому счету, из-за насмешек отдыхающих, которые вызвал рассказ. Мальчику с гнусавым голосом и дурной осанкой – такие редко вызывают симпатию у взрослых – дали прозвище. Все стали звать его «Большая рыба» – у него были пухлые, очень напоминающие рыбьи, губы. Мы даже вспомнили, как Чатсворты и Грегориусы похохатывали над ситуацией. Наивным, хвастливым энтузиазмом несчастный юноша вызвал бурные издевки со стороны сверстников, которые вылились в слезы, потасовки и отъезд семейства Большой рыбы следующим днем. Эрнст вспомнил, как мельком увидел лицо матери в окне машины, выезжающей из парка.

– Уже тогда я поразился, – сказал он, – а сейчас все яснее понимаю этот взгляд. В нем не было ни гнева, ни мстительности, женщина даже не смотрела на отдыхающих. Она была просто напугана, жутко напугана. И в последний миг – думаю, именно он укоренил воспоминание в моей памяти – я уловил, как она обвела взглядом все полотно – воду, берег, холмы. Ее пугало все это место в целом.

– Встреча с девятифутовым карпом – думаю, мы вполне можем допустить, что они правда его видели, – кого хочешь испугает.

– Нет, Джеральд. Дело не только в этом. Одна встреча с необычным животным не внушит такого глубокого и всепоглощающего страха, не проходящего за целые сутки. Сдается мне, она видела цвет и ощутила ауру озера; быть может, поняла, что та скопилась в рыбе, а затем уловила, как широко она рассеялась.

– Хорошо. Помню, их отъезд вызвала явно чрезмерная реакция на приключение мальчика. Если признаем этот вывод за верный, то у нас есть цвет и аура, проявившиеся примерно в то время, когда заболели рейнджеры. Они давно пили озерную воду, следовательно, токсичные свойства она обрела внезапно. Вероятно, цвет и аура – по крайней мере, нынешнего уровня интенсивности – также возникли в определенный момент. Этому заключению противоречит следующий факт: сильно выраженный гигантизм, неестественная моторика и физическая слабость, проявляющаяся у различных форм жизни, – это свидетельствует о долгосрочном заражении, длительностью в несколько месяцев или недель. Следовательно, мы имеем дело с эндемическим заболеванием, которое за последние неделю-две начало…

– Ю-ху! Доброе утро, профессора!

Миссис Грегориус, – вероятно, терзаемая совестью за прохладное окончание разговора прошлой ночью, – махала нам рукой со своей яхты. На ней были блузка и шорты с ярким, если не сказать пугающим, цветочным рисунком. Пухлый муж, в плавках того же дизайна, также махал рукой и поднял в воздух корзину для пикника, комично изображая, как проседает под ее тяжестью.

– Небольшая вылазка! – крикнул он.

Мы улыбнулись, кивнули и выкрикнули в ответ бессмысленные подбадривания. Из трюма появилась миссис Чатсуорт в экстравагантной широкополой соломенной шляпе и помахала нам дымящейся сигаретой, приказав немедленно присоединиться к «превосходному пикнику с морем пива» и добавив, что наши извинения, оправдания и отговорки – полная чепуха. Вскоре веселая четверка – трое сразу уселись за карточным столом, а мистер Грегориус встал за штурвал – отчалила. «Бесстрашная» плавно, лениво описала дугу по глади озера.

Мы продолжили работать над заметками, но вскоре почувствовали, что исчерпали воспоминания и предположения. Пришло время приступить к запланированной исследовательской работе. Мы поставили цель повторно объехать озеро, но на этот раз строго вдоль берега, чтобы пополнить запас наблюдений.

Но, по правде говоря, была еще одна задача, о которой мы почти не говорили. Для подготовки к ней мы как раз и остановились в первой встретившейся уединенной бухте. Я достал, смазал и зарядил свой «магнум» триста пятьдесят седьмого калибра – Эрнст проделал то же самое со своим «энфилдом». Несмотря на глубокие переживания последних дней, я, надевая кобуру – она у меня наплечная, и пистолет оказался под левой подмышкой, – чувствовал себя ужасно нелепо и напыщенно. Я отпустил шутку о том, что мы – словно школьники со смертоносными игрушками, но Эрнст покачал головой, отказываясь улыбаться. Я не сдержал раздражения и сказал:

– Не станешь же ты отрицать, как нелепа эта затея? Эти две категории просто несовместимы. Окружающая нас аура никак не согласуется с конкретными, единичными… формами. Или животными, которые могут ползать по стенам и умерщвляются пулей.

– Уже одна эта мысль подтверждает, что твое бессознательное убеждение в точности совпадает с моим: эти явления, хоть и разные по своей природе, точно связаны друг с другом неведомым образом. Они как разные проявления одного и того же зла. Если веришь в обратное, то отрицай сколько душе угодно.

– Печальнее и возмутительнее всего то, мой друг, что я не верю в обратное. Есть у меня еще более невероятные мысли. Думается мне, к примеру, что Арнольду стало плохо не только из-за воды. Думаю, выглядит он так, потому что существо, взобравшееся по стене, кем бы оно ни было, кормится им.

Сложно сказать, как Эрнст воспринял мое признание – я и сам себя напугал высказанным, несмотря на шутливый тон. Мой друг только кивнул, и мысль повисла в долгом, залитом солнцем молчании.

– Оружие сейчас, может, и вполне уместно, – сказал я погодя, –