Хранитель Империи. Начало - Александр Вересов
— Кто вы? — спросил я, невольно отступая на шаг.
— Кто я — неважно, — старуха усмехнулась беззубым ртом. — Важно то, чему я тебя научу. Запоминай, мальчик. Это может пригодиться.
Она подняла руку — сухую, скрюченную, с длинными пальцами.
— Седево портас.
И исчезла.
Просто растворилась в воздухе, будто её и не было. Я замер, озираясь, и вдруг услышал шорох за спиной. Обернулся — старуха стояла в трёх шагах и хитро щурилась.
— Испугался? — она хрипло рассмеялась. — Ничего, привыкнешь. Это перемещение. Короткий шаг. Своего рода телепортация. Тратит немного маны, но в бою спасает.
Я кивнул, пытаясь запомнить.
— Теперь второе, — старуха выпрямилась, и на миг мне показалось, что она стала выше. — Вердикт матэри.
Перед нами распахнулся проём. Тоннель, уходящий в бесконечность, и на его дальнем конце — небо. Чужое, с двумя лунами и зеленоватыми облаками. А в этом небе парили они.
Огромные. Невероятно огромные. Тела их напоминали китов, но с длинными, перепончатыми крыльями и множеством плавников. Они плыли по воздуху, как рыбы в воде, и от каждого исходило слабое свечение.
— Драконы? — выдохнул я.
Старуха фыркнула.
— Драконы почти вымерли, мальчик. Это левиафаны. Жуткие твари, но сильные. Полезно знать, что в мирах есть и такие.
Тоннель схлопнулся, оставив после себя только лёгкий ветерок.
— И последнее, — голос старухи стал серьёзным. — Эрозно фатус.
Тьма.
Густая, плотная, она вырвалась из её ладони и заволокла всё вокруг. Деревья исчезли, старуха исчезла, я сам перестал видеть свои руки. Только чернота, давящая со всех сторон.
Минута. Две. Три.
Потом тьма рассеялась, и я увидел скелет в мантии. Он стоял рядом, молчаливый, неподвижный, и ждал.
Старухи не было.
Я перевёл дух, огляделся — мы снова стояли в сером лесу. Скелет не двигался, только пустые глазницы смотрели на меня.
— Как мне вернуться? — спросил я.
Скелет молчал долго, а потом скрипнул — буквально скрипнул, как старая дверь:
— Сам. Человек. Сам.
Я сжал зубы. Сам так сам.
Закрыл глаза. Представил Москву. Тот парк. Заснеженную поляну. Камень-алтарь. Место, откуда меня забрали.
Выставил руки вперёд, толкая перед собой манну, и произнёс:
— Вердикт матэри.
Передо мной распахнулся проход. Я видел в нём снег, деревья, тёмное небо — мой мир, моя Москва. Но сил почти не осталось. Словно всё, что было во мне, ушло на это заклинание.
Я шагнул.
И провалился в темноту.
Утро выдалось морозным, но ясным. Такой погоде радуешься, когда служба заставляет тащиться через весь город спозаранку.
Поручик Андрей Ильич Вершинин, младший офицер Московского жандармского управления, шагал по привычному маршруту — через парк "Речные горы". Место тихое, почти безлюдное в такую рань, только редкие собачники попадаются. Идеально, чтобы собраться с мыслями перед новым рабочим днём.
Мысли, впрочем, были нерадостными. Бумажная волокита, дурацкие рапорты, вечные разбирательства между купцами и дворянами... Иногда казалось, что вся его жизнь — сплошная канцелярщина, из которой никогда не выбраться.
Он уже подходил к тому месту, где тропинка сворачивала к реке, когда что-то заставило его остановиться.
Следы.
Много следов. Они пересекали поляну хаотично, путано, и в некоторых местах снег был буквально взрыт, перемешан с землёй. Будто здесь дрались. Будто здесь...
Андрей Ильич прибавил шагу, вышел на открытое пространство — и замер.
Двое.
На заснеженной траве, в нескольких шагах друг от друга, лежали два подростка. Один — в дорогой одежде, разметавшейся по снегу, с бледным, почти синюшным лицом. Второй — чуть поодаль, тоже в хорошем сюртуке, но лицо его показалось офицеру смутно знакомым.
Рядом с ними, почти невидимый в сугробе, чернел какой-то камень. Странный, с неестественно ровными гранями.
А вокруг... вокруг был настоящий хаос. Снег оплавился и снова замёрз коркой. На деревьях — чёрные отметины, будто от огня. А в центре поляны — огромный круг, выжженный прямо в траве, с какими-то символами по краям.
— Мать честная... — выдохнул Вершинин.
Он подбежал к ближайшему — к тому, чьё лицо показалось знакомым. Склонился, приложил пальцы к шее. Пульс был. Слабый, нитевидный, но был.
— Живой, — пробормотал он и бросился ко второму.
Этот дышал тяжело, с хрипами, и от него исходил странный холод — словно не человек, а кусок льда. Андрей Ильич поёжился, но пульс проверил. Живой.
Времени на раздумья не было. Офицер рванул обратно на тропинку, засвистел в свисток — пронзительно, отчаянно. На его счастье, вдалеке показался извозчик, тащивший пустую пролётку.
— Эй! Сюда!
