Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Маришкина комната наверху была куда уютнее – ковер на полу, ситцевые занавески с цветочным орнаментом, широкая кровать и туалетный столик – наследство, оставшиеся от прежних жильцов – супружеской пары, служившей в Дортомире не одно десятилетие. После пожара слуги, получив расчет, отправились на ферму к сыну, доживать свой век вдали от обугленных развалин прежней жизни. Брат Маришки Петриш покинул поместье еще во время мора, унесшего жизнь их матери. Сразу после похорон он перебрался в Нежбор, а потом, когда опустили цепи на Реке и судоходство восстановилось, отправился на восток в портовый город Врат, прихватив шкатулку с украшениями хозяйки Дортомира. Через три месяца произошел пожар, а после пришло письмо от Петриша, в котором он сообщал, что женится, но просит сестру и отца не приезжать на свадьбу, так как «это будет весьма неудобно в сложившихся обстоятельствах». Маришка тогда сказала, что не больно и хотелось, и на свою свадьбу она его точно не позовет. Якуш скомкал письмо и молча бросил в камин.
Маришка часто и с удовольствием рассказывала о прекрасном поместье своего детства, но для Юри это всегда была лишь груда обгоревшего камня. Они с Маришкой стали подругами уже после пережитых несчастий – мора и пожара. Незадолго до того, отец Юри, корабельный мастер Ладо Бом, с дочкой и младшими сыновьями перебрался на ферму на противоположный от Дортомира берег Реки. И когда однажды увидел зарево, осветившее вечернее небо над лесом у поместья, не раздумывая, прыгнул в лодку и отправился на подмогу соседям. Юри последовала за ним. В те дни она всюду ходила за отцом по пятам, боясь, что, выпустив из виду хоть на мгновение, потеряет навсегда. Ладо Бом понимал, почему дочка так поступает, и позволил следовать за собой, куда бы ни шел. Так Маришка и Юри впервые встретились – среди искр, пепла, дыма и проклятий.
***
Вечером уже при свечах подруги вымыли волосы и заплели друг другу косы. Маришке каким-то чудом удалось расчесать огромный колтун у Юри на затылке. На радостях она подарила ей алую шелковую ленту. Потом они поболтали немного, лежа в кровати лицом к лицу. Разговор шел, конечно, о принце Ре. Юри решила принять неизбежное зло. B конце концов дурацкий, скучный, надоевший до оскомины принц совсем скоро отправится туда, откуда притащился, и все вернется на свои места. Она слушала нежный Mаришкин голос, рассуждавший о том, какой красивый все-таки принц Ре и как много у него достоинств, не считая баснословного богатства.
– Самое удивительное в твоем принце, – перебила ее Юри, – что он умудряется сохранять таким чистым свой наряд. Наверное, слуги его на руках носят, чтоб на землю не наступил в своих беленьких сапожках, и кормят с ложки, чтоб не заляпался.
Маришка пнула Юри ногой, но и от смеха не удержалась.
– Неужели он тебе совсем не нравится? – спросила она, заглядывая подруге в глаза, – Скажи по правде, а?
– Да как он может мне нравиться или нет? Я ведь его совсем не знаю. А с виду так индюк индюком. И, знаешь, что говорят про чересчур уж красивых мужчин? Они все дурачки, так-то!
– Сама ты дурачок! Принц Ре очень умен, это всем известно. А кто тебе нравится, скажи? Тот парень из речников, ради которого ты колбасу ела? Как его там…Динь-Динь?
– Фу, нет конечно, он ужасный болван. И вообще я все не пойму, отчего тебе так сдалась эта свадьба? Зачем вообще выходить замуж? Сидеть потом целыми днями друг на друга смотреть до самой смерти? Вот же скука!
Маришка закатила глаза:
– Какой же ты еще ребенок, Юрик! Или придуряешся? Ведь не может такого быть, чтобы тебе никто не нравился!
– Ой, отвяжись… никто мне не нравится, – ответила Юри и подумала: «Среди всех людей на свете мне нравишься только ты».
Где-то у Реки пели крохотные птички камышевки. Снизу сквозь деревянные перекрытия доносился раскатистый густой храп Якуша Дортомира. Пахло лесом и цветущими под окном розами, яблоками и гарью.
Маришка погладила Юри по щеке и сказала:
– Ох, надо бы срочно что-то придумать с твоими веснушками. Совсем ты стала ужасно-ужасно-ужасно конопатая… Ладно, давай спать, Юрик, завтра важный день, завтра все решится, – сказала и перевернулась на другой бок.
***
В то утро рассвет был розовый и нежный. На небе холодно мерцали четыре утренние звезды. Легкий туман струился по земле, трава утопала в обильной росе, обещающей жаркий день. Юри и Маришка вышли из флигеля, едва солнце приподнялось над соснами, и отправились в путь по вихляющей тропинке мимо мрачных развалин к фруктовому саду. Они миновали ворота – два покосившихся каменных столба, один из которых венчало воронье гнездо, и вышли к рядам старых развесистых яблонь. Деревья здесь жили дольше Якуша Дортомира, но все еще исправно плодоносили. Маришка рассказывала, что когда-то давно ее прадед, вернувшись из странствий по Карилару, привез саженцы удивительных яблонь и заложил в поместье сад. С годами он так разросся, что доходил от дома до глиняных берегов речки Чермянки, куда сейчас и направлялись подруги. После пожара сад пребывал в запустении. Глубокие трещины разрезали кору, ветки переплелись и нуждались в обрезке. Со всех сторон деревья душили наступающие из леса дикие травы. И все же яблони сверху до низу были усыпаны красными благоухающими плодами.
Маришка шла впереди, подобрав подол пышного, как облачко, платья, чтобы уберечь от росы. Выходя из дому, она надела стоптанные порыжевшие башмаки с длинными облезлыми носами. Юри следовала за ней, как верный паж, которому доверили нести сокровище – шелковые туфельки на каблучке, расшитые золотым бисером. План был такой – перебраться через Чермянку по старому мосту и выйди к дороге Плача неподалеку от дубовой рощи. Там Маришка собиралась натянуть роскошные новые туфли, взять в руки томик «Наставлений юношам и девам» Учителя Хо и, сидя в изящной позе, поджидать своего суженого. Юри попыталась усомниться в разумности этой затеи, но Маришка не собиралась спорить. Она сказала:
–Я точно знаю, что делаю. Все что мне надо,
