Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– А что братья?
– Так не им же он говорил! А всякой шелупони вроде сирот с пирса. Багош бы ему живо веслом по хребту дал, если б услышал такую ерунду.
– Так ты им расскажешь?
– Кому?
– Да братьям же!
– Зачем? – Юри искренне удивилась.
– Чтоб проучили, как ты говоришь его зовут…
– Бог речной, Мариш, ну это перебор, так-то… Я сама разберусь с этим треплом. И как только выдумал такое, а? Позорище! Вот только подготовится надо, чтобы беседа была приятнее, хе-хе!
Юри попыталась откусить от колбасы, но не смогла.
– Вот же ж, зараза!
Маришка села на кровати и потянулась. От вчерашней бледности не осталось и следа. Щеки порозовели, карие глаза сияли, только спутанные перепачканные волосы напоминали о ее вчерашних ночных похождениях.
– Юрик, дай гребень, – попросила Маришка, пытаясь пальцами распутать колтун.
– Нет у меня.
– А новости есть? О принце?
– Сейчас узнаю, – ответила Юри, перегнулась через подоконник и, вложив в рот два пальца, пронзительно свистнула, – Эй, Яшка, есть новости про принца?
Маришка тоже выглянула на улицу. Мальчишка с синим клановым платком на лбу сидел верхом на бочке и с важным видом курил глиняную трубку. Увидев девушку в окне, он восхищенно присвистнул.
– Эээ, малой, не наглей, – прикрикнула на него Юри, – Излагай, что слышал.
– Приветствую, уважаемые Три Ножа и подруга! – поздоровался Яшка. Маришка помахала ему рукой и улыбнулась.
– Имею сообщить следующее, – продолжил Яшка, напустив серьезности, – Известно, что принц Ре изволил откушать так много всего, что я даже не знаю и половины, что это значит. Помню: три ягненка, суп из черепахи, пироги с перепелами, телячью печень и свиной окорок, а также разные другие блюда. Все говорят, что столько съесть невозможно, но я бы с радостью попробовал. На завтрак ему тоже подали разные закуски, и он их все съел и не лопнул! А еще он не пил вина, не пил пива, и не пил сидра! А рыцарь все это пил, а потом спал прям на полу под дверью спальни нашего принца.
– Какие глупости, – прошептала Маришка, – Что он такое несет?
– Что ты такое несешь? – спросила Юри со смехом, – Какие-то глупости!
– За что купил, за то продал, – ответил Яшка и пустил в небо аккуратные колечки дыма.
– Еще что-нибудь знаешь?
– Табачком бы веселеньким разжиться, – протянул хитрый мальчишка, почесывая плечо.
– Не жирно ли, а? – Юри вспылила и хотела кинуть в Яшку чем-нибудь, но под рукой оказалась только чесночная колбаса, а ее было жалко.
– Нормально! – ответил Яшка, чуть помедлив, словно размышлял о чем-то, – Кое-что знаю, что того стоит.
– Если брешешь, ухо отрежу. Говори, давай! Табаку шепотку насыплю, так и быть.
– Хорошо, верю вам, Три Ножа, на слово, – сказал Яшка, – Знаю от того, кто сам слышал, так что слова верные. Слушайте, завтра еще до рассвета отбудет ваш принц прямо в Храм верхом на своей драгоценной лошадке. Так-то вот! А знаете господина Гора, такой важный старик, из Усопших и Скорбящих, да? Так вот принц ему перед отъездом язык собирается вырвать!
– Юри, Юри, спроси его откуда знает про завтрашнее утро, – взволновано прошептала Маришка.
– Откуда знаешь про утро?
– Не могу сказать, это тайна!
– Раз так, табака не дам, вдруг ты набрехал, рожа у тебя вон какая ушлая!
– Три Ножа, мамой клянусь, чистую правду говорю, – уверил мальчишка, приложив правую руку к сердцу.
– Бог речной, малой, ты ж сирота, какая мама? Совсем страх потерял?
– Раз сирота, что же у меня и мамы не было? – обижено протянул Яшка.
– Откуда я знаю? Может и не было. Говори, давай!
– Да этот жирный помощник господина Гора, что бегает к нам за табаком, писклявый как девчонка, он и рассказал… И это как будто бы большой секрет…
– Ладно, я никому не скажу! – пообещала Юри.
– Да сколько можно орать! – раздался возмущенный крик из окна первого этажа. Это была кухарка, что заправляла делами в таверне, – А ну, Яшка, проваливай, чтоб до вечера тебя не видела! Девочки, спускайтесь, скоро сударь Гарош вернется!
Подруги переглянулись и расхохотались.
– Юрик, мне надо срочно-срочно домой, – сказала Маришка, натягивая помятое платье, – Можно взять твою лодку?
– Не, нельзя… Я с тобой, не хочу встречаться с братьями, особенно с главным подлым предателем Гарошем.
– Вы опять поссорились?
– Мы и не мирились, так-то…
– Они не уступают? Даже Багош? Даже Дим? Никто из них не соглашается?
– Нет, – ответила Юри со вздохом, – Предатели все как один!
– Ладно. Тогда давай, пожалуйста, поплывем быстрее, у меня очень много дел, раз он завтра уже поедет.
– Ты опять про этого? Ну правда, Маришка, хватит, я тебя прошу!
– Отстань, не хочешь со мной, пешком дойду.
Маришка оставила попытки расчесать волосы и кое-как заплела их в две растрепанные косы. Надела туфли и решительно двинулась к двери. Юри сдалась:
– Ладно, Мариш, пошли вместе. Только надо бы еды взять на кухне, а то у тебя-то шаром покати, одни яблоки…
– Только колбасу эту оставь, она ужасная!
– Что правда, то правда, – согласилась Юри.
***
Поместье Дортомир сгорело дотла пять лет назад. От здания остался лишь фасад – черная от копоти стена с пустыми провалами окон. Крыша и перекрытия обрушились, образовав кучу мусора, покрытую мхом и поросшую сорными травами. Что не сделал огонь, довершило время. Уцелел лишь небольшой двухэтажный флигель, стоявший почти вплотную к лесу. До пожара здесь жили слуги, а сейчас первый этаж занимал отец Маришки Якуш Дортомир, а на втором обитала она сама с бесхвостой кошкой и старой канарейкой в клетке. Во флигеле было тесно. Повсюду без какого-либо порядка стояла спасенная из огня мебель со следами пламени на обивке, валялись картины в подпаленных рамах, старые попоны, треснутые вазы, покрытые копотью и плесенью портьеры. В углу громоздились сваленные горкой книги со слипшимися страницами, рядом несколько сабель со следами ржавчины, тут же медный таз для варенья, полный яблок с подгнивающими боками. Среди этого хаоса пролегала тропинка от двери до стоявшего напротив камина массивного дубового кресла, набитого рыжеватой паклей, торчащей во все стороны сквозь дыры в обивке. В нем днем и ночью сидел, уставившись в пустоту, Якуш Дортомир. Маришка говорила, что отец после пожара стал жить, как старый кот – большую часть времени спал или дремал в кресле, ел, что найдет, и иногда уходил бродить по округе кругами. Единственным, к чему он изредка проявлял интерес, был старый фамильный меч с широким массивным клинком, деревянной рукоятью и украшенными резьбой ножнами. С Маришкой отец почти не разговаривал. Даже находясь в одной комнате,
