Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
Капитан поднялся на палубу, и Рем подошел к девушке.
– Нам пора, пойдем, Три Ножа.
Юри замешкалась, почувствовав, как ноги приросли к надежной твердой земле. Она посмотрела на Врат, тающий в рассветной дымке, и подумала, что ведь есть еще возможность вернуться в Нежбор. И поняла, что вернуться назад боится гораздо сильнее, чем шагнуть в неизведанное. Казалось, властное неумолимое течение подхватило ее и влечет в чужой туманной цели. Но пугало не будущее, а сомнение в том, что будущее это уготовано именно ей. Чувство, что она заняла чье-то чужое место, предназначенное для кого-то другого – лучше, сильнее, умнее и красивее. И потому неминуемо будет разоблачена.
– Три Ножа, посмотри на меня, – попросил Рем.
Она неохотно подняла взгляд.
– Я хотел отдать тебе еще утром, но ты так быстро ушла. Нашел вчера на полу у двери, сразу понял, что это твоя.
На ладони у него лежала маленькая серебряная пуговка. Юри вскрикнула от удивления и радости. Протянула руку, чтобы схватить вновь обретенное сокровище, но Рем сжал кулак и спрятал за спину.
– Пойдем, на корабле отдам.
– Ах, ты гнида! А-ну отдай, отдай, говорю! Я тебе нос отрежу, когда уснешь! Все, считай, нет у тебя носа!
***
На третий день в океане, Юри начала всерьез опасаться, что Рем в самом деле помрет. Он лежал пластом на полу каюты, больше похожей на сундук, чем на комнату, и почти не двигался, лишь изредка со стоном переворачиваясь с живота на бок. Его кожа приобрела зеленый оттенок и стала отвратительно липкой. Глаза потускнели, помутнели и ввалились, как у старика. Куртка висела на нем бесформенным мешком. Он не ел и почти не пил с тех пор, как взошел на борт «Пьяной ведьмы», а стоило ему попытаться подняться на ноги, его тело тут же скручивалось в болезненном спазме, стремясь извергнуть на пол все внутренности. Капитан Дин Рабат вскоре после отплытия зашел проведать пассажиров, и застав Ремуша в таком плачевном состоянии, изрек:
– Морское проклятие, чтоб его! Ничего, скоро полегчает.
На следующий день стало еще хуже.
Встревоженная не на шутку, Юри хлопотала вокруг, предлагая то воды, то сухарь, то пожевать кислый корень лапутки, который ей предложил опытный в таких делах боцман по имени Ришкун Лат, громкий и болтливый, как все уроженцы Могды. На все предложения Рем отвечал – нет, а то и вовсе молча отворачивался. А когда она проявила грубую настойчивость, огрызнулся:
– Отстань. Ничего не поможет. Просто уйди.
– Ты знал, что так будет? – вспылила Юри, – Ты знал, что так будет и все равно полез на корабль? О, боги, а как ты собирался добраться до Халли? Три месяца блевать и корчится на полу? Леща тебе в рыло! А мне что теперь делать? Самой что ли переводить эти каракули? Капитан уж тебя за борт грозится выкинуть, чтоб ты знал, так-то. Сказал, если не встанешь и не возьмешься за работу, он тебя на цепь в трюме посадит, будешь там сидеть до самого Халли.
– Так на цепь или выкинет? – спросил Рем сквозь зубы.
– Он еще не решил, так-то.
– Скажи ему, что я завтра встану, завтра все сделаю… Сейчас еще немного полежу, а завтра все сделаю.
И вот настало завтра. Рем лежал на животе, вперившись затуманенным взглядом в сучковатую доску на стене, отделяющей их каюту от каюты капитана. Юри листала тетрадь людвика Харита. В первый день плавания Рем еще мог сохранять вертикальное положение и начал перевод. Он успел исписать красивым почерком несколько листов прежде, чем его руки начали дрожать, а разум помутился.
– Ты знал, что так будет? – спросила Юри,– Ведь ты проделал путь из Карилара до Ислы на корабле. Наверняка, ведь ты знал.
– В тот раз было не так плохо… – ответил Рем, не поворачивая головы, – Я надеялся, что смогу.
– Да, ладно… ты ж не виноват… Ты бы это, воды бы хоть выпил. А-то совсем загнешься.
– Послушай, я слишком давно не ел, это становится опасно. Мне все труднее сдерживать его внутри. Если я не справлюсь, ты лезь на мачту, как можно выше. Сразу, не медли.
– Да что ты такое говоришь то!? Мы же посреди океана! Леший тебя раздери! О чем ты только думал?!
Не успел Рем ответить, как дверь с грохотом распахнулась. Показавшийся на пороге капитан хмуро оглядел каюту, сгреб со стола бумаги и спрятал за пазуху. Здесь на корабле его странный облик приобрел зловещие черты. Даже женский берет больше не выглядел комично. Дин Рабат зло посмотрел на больного.
– Завтра мы должны свернуть с основного пути. Ты проложишь мне курс на Халли или выкину тебя за борт, бесполезный ты мешок дерьма, – пробасил он, положив ладонь на рукоять красивой изогнутой сабли, висевшей у него на поясе вместе со старым ободранным тесаком, похожим на нож мясника.
– Он проложит, уважаемый, сейчас водички попьет и проложит, – сказала Юри.
– Жалкое зрелище, – процедил капитан в бороду и, схватив Ремуша за шкирку, выволок на палубу.
Стоял ясный день. Ветер надувал разноцветные паруса «Пьяной ведьмы» и, она резво летела по сине-фиолетовым волнам. Дин Рабат швырнул Рема так, что тот отлетел к борту. Он пытался подняться на ноги, когда пятеро моряков поочередно окатили его соленой водой из ведер. Босые ноги разъехались в стороны, и он снова шлепнулся на четвереньки. Моряки расхохотались.
– Гляди, какой доходяга этот речник! Хуже крысы сухопутной! – воскликнул один из них, но встретившись с пылающим взглядом капитана, замолк.
Дин Рабат снова схватил Рема за шкирку и потащил в свою каюту, бросив на ходу:
– Девушка, иди за мной.
Первое, что увидела Юри, переступив порог капитанской каюты, – накрытый зеленой бархатной скатертью основательный стол, на котором были разложены карты и навигационные приборы. Словом, точно такой, какой и ожидаешь увидеть в подобном месте. Все же остальное убранство каюты выглядело под стать хозяину удивительно. С потолка свисало несколько десятков разноцветных стеклышек, разной формы, но по большей части круглых. Солнце, попадая на них через три больших окна с поднятыми затворками, преломлялось и плясало, рассыпаясь на множество разноцветных бликов. Приглядевшись, Юри заметила, что на каждом из стеклышек нацарапан незнакомый ей символ. На маленьком столике справа от окна громоздились рядами медные миски и пузырьки, какие можно встретить в лавке аптекаря. У противоположной стены на грузном основании, прикрученном к полу, висело вытянутое овальное зеркало, большую
