Три Ножа и Проклятый принц - Екатерина Ферез
– Верно… Я надеюсь, что найду там способ избавиться от своего… недуга. Это все, о чем я мечтаю, чего желаю и к чему стремлюсь. Если мне удастся, если все получиться, то мы сможем вернуться в Карилар. Я о тебе позабочусь.
– Спасибо, ваше высочество, – ответила Юри, – Интересно, вдова нас ночевать пустит, хоть? А-то мы ей за прошлую ночь не заплатили, да и за эту тоже… И чего ты не выиграл у этого Гута?
– Есть битвы, которые должны быть проиграны. Можно сказать, я заплатил за разговор с ним.
– А если бы он не захотел с тобой беседы-беседовать и выспрашивать? Чтоб ты тогда делал, а? Вот я удивляюсь, иной раз ты такой умный, что даже страшно становится, а потом болван, хуже некуда. Особенно, что касаемо денег. И чего ты все-все спустил до грошика? Мог бы хоть монетку припрятать, а?
– И это мне говорит человек, который все-все до последнего грошика только что отдал за карпульку? – спросил Рем с притворным возмущением.
– Так ведь верное дело! Сам слыхал, один к десяти!
– Так ведь и я нас на корабль устроил всего за 57 монет. До берега Окада и обратно.
– Вот ты конечно… Как говорит мой батя, два сапога – пара!
– Точно, – согласился Рем, – Так и есть.
От этих его слов Юри почему-то смутилась.
Где-то неподалеку шумел океан. Вокруг разлилась тревожная темнота ночи, полная манящих огней в небе. Юри задрала голову и посмотрела на созвездия Фортуны и Фатума, сияющие необычайно ярко. Смотрела так долго, что немного закружилась голова. Ночной воздух, теплый и хмельной, заставлял ее сердце томиться от неясных желаний. В нем как будто жило обещание чего-то чудесного, что обязательно случиться очень скоро. Рем встал с ней рядом, совсем близко и тоже посмотрел вверх. И в тот самый миг с неба сорвалась крохотная звездочка и упала на берег Окада далеко за океаном.
В «Золотой скумбрии» было тихо, пахло квашенной капустой и шалфеем. Из-под затворенной двери хозяйки бил слабый луч света, потому они постарались идти осторожно, но половицы все равно предательски скрипели. Уже на лестнице остановились, убедиться, что их возвращение осталось незамеченным. Юри, шедшая впереди, обернулась и встретилась взглядом с Ремом, который, стоя на несколько ступеней ниже, и оказался вдруг одного с ней роста. Синие глаза блеснули в полутьме. Он поднялся на ступеньку, сразу стал ближе и выше. Сердце отчего-то подпрыгнуло, стукнуло о грудную клетку, как будто хотело выпрыгнуть ему навстречу. И Юри, поддавшись чувству, которое сама не в силах была понять, обняла его за шею и прижалась щекой к его щеке. Вдохнула чудесный запах и ощутила, как пульсирует его сердце, вдруг пропустившее удар. Рем подался назад, отстраняясь, и она тотчас убрала руки, чувствуя, как кипучая волна стыда накрывает ее с головы до ног.
– Три Ножа, ты ступай… – произнес Рем тихо и непривычно глухо, – Я… Мне нужно поговорить с вдовой насчет комнаты… Ты ложись спать…
Юри онемела. В эту минуту ей проще было себе нож воткнуть в горло, чем произнести хоть слово. Она пошла вверх по лестнице, уже не стараясь ступать тихо. Стоя у двери, роясь в карманах в поисках ключа, услышала долетевший снизу голос Аришки Грим:
– Господин Ремуш, так это вы? Так поздно, я уж и не ждала…
– Благословен вечер, уважаемая Аришка.
– Может, вы голодны? Пирог у меня… Да, вы проходите…
– Голоден? Да, верно, я очень голоден.
Юри затворила за собой дверь крохотной комнатки. На ощупь в темноте нашла кровать, села и принялась стягивать ботинки. Шнурки не поддавались, никак не получалось развязать туго затянутый узелок. Бесконечное отвращение к себе сдавило грудь, мешало дышать. Тогда она со всей силы ударила по щеке ладонью, а потом еще и еще.
– Дура, дура, дура, страхолюдина, уродина конопатая, что ты придумала…
Достала из пояса тонкий нож без гарды, острый, как бритва, и глядя на лезвие, холодно блестевшее в тусклом лунном свете, сочившемся из крохотного окошка, почувствовала мрачное возбуждение.
Торопливо расстегнула куртку. Покончив с последней деревянной пуговицей, вспомнила, что сегодня срезала с ворота серебряную и теперь не знает, где она. Казалось, нетвердый весенний лед треснул под ногами, и Юри провалилась в ледяную прорубь.
– Нет, нет, нет, нет! – бормотала она, роясь в карманах.
Трясущимися руками еле-еле зажгла огарок в железном подсвечнике. Снова и снова ощупывала себя сверху донизу, проверила каждый потайной кармашек, заглянула за подкладку, шарила по полу, ползая на коленях с подсвечником в руках. Маленькой драгоценной пуговки не было.
Отчаяние так плотно охватило Юри, что она разрыдалась и повалилась на кровать, сжав в объятиях тощую, провонявшую шалфеем и гвоздичным маслом подушку.
Когда кончились слезы, просто тихо поскуливала, уткнувшись лбом в холодную стену.
Она уже почти спала, соскользнув в туманное липкое забытье, когда дверная ручка застенчиво скрипнула. Дернулось пламя догорающей свечи. Рем вошел, стараясь не шуметь. Быстро сбросил на пол одежду и с едва слышным вздохом облегчения опустился на кровать.
Прохладным свежим утром Юри стояла на длинном причале прямо перед трапом, и разглядывала «Пьяную ведьму». Это была темная бригантина с двумя высокими мачтами, оснащенными разными по форме парусами – прямым и косым. На носу корабля красовалась искусно вырезанная из дерева фигура полностью обнаженной женщины, размером куда больше настоящей. Всклокоченные деревянные волосы развивались на вечном ветру, острые соски на гигантский грудях угрожающе торчали вверх, лицо застыло в исступлении – глаза вытаращены, губы скривились в оскале, обнажив хищный алый рот, полный мелких острых зубов. В правой руке ведьма сжимала бутылку, в левой – серп. Художник явно пожалел краски, использовав только три цвета. Белым покрыл тело, красным губы и соски, черным закрасил волосы на голове и мазнул между слегка раздвинутых ног. Ничего более непристойного Юри в жизни не видала и решила, что с такой защитницей этому кораблю не страшны никакие морские чудовища.
Рем, стоя неподалеку, о чем-то в пол голоса беседовал с капитаном. Юри старалась не смотреть на него. Все утро они оба, как будто сговорившись, старательно избегали встретиться взглядами и почти не разговаривали друг с другом. Чувство неловкости, возникшее между ними, особенно ярко ощущалось в тесной комнатке гостиницы. Юри заметила на шее у Рема небольшой порез, а на лбу набухшую ссадину, которую он спрятал, снова повязав клановый платок. Она хотела спросить, кто его опять побил, но не смогла набраться решимости. Он, кажется, тоже хотел задать ей вопрос и
