Цвет из иных времен - Майкл Ши

Макси закурила четвертую сигарету – оставалось еще две! – и поблагодарила себя не в первый раз за то, что когда-то давно поддалась вдохновению и начала проводить две трети дней и ночей на свежем воздухе. Ночное небо оказалось лучше всякого потолка. И как приятно двигаться! Есть ли в мире город красивее, чем Сан-Франциско? И на кой проводить последние годы в коробке, а, старушка?

Магазинная тележка оказалась гениальным решением: она сигнализировала о бедности и защищала от воров. Макси придумала лучший способ исследовать мир. Она глубоко затянулась и направила дым вверх, к первым робко зажигающимся звездам. Отхлебнула какао. Вот было бы здорово, будь Джек рядом. Они бы описали друг другу, каким величественным и невозможным выглядел перекинутый через залив мост.

– Скучаю по тебе, любовь моя, – тихо сказала она. Произносить эти слова вслух всегда было больно, но вместе с тем они пробуждали в душе нежность – быть может, Джек, где бы он ни был, ее услышит.

Беспокойный шелест ветра среди крон словно отвечал Макси, вел с ней беседу, вовлекая в гул зеленой лесной жизни, – но что это за журчащий звук?

В туманной ночи высоко взошла луна, Макси разглядывала меж деревьев источник звука и тут заметила поблескивание в папоротниках в паре ярдов слева.

Может, вода из глины просачивалась? Нет, слишком уж обильная течь – Макси видела небольшую серебристую движущуюся полосу. Дождь не лил уже несколько месяцев.

Макси допила какао и достала предпоследнюю сигарету. Щелкнула зажигалкой, выпустила атласный дым через ноздри. Звуки ночи вокруг переменились. Склон холма всполошился – не только от ветра, но и от крошечных потайных движений кругом, от вереницы незначительных полускрытых жизней, трудящихся в земле, опавшей листве и среди корней деревьев, что росли прямо под ней.

Макси тянула сигарету, прикрывая ладонью уголек между затяжками, чтобы та мигом не сгорела на ветру. А когда докурила, то решила для себя вот что: когда она собирала папоротники и хвою для подстилки, то не видела никакой воды там, где видела сейчас. Она прикидывала, готова ли пожертвовать комфортом ради любопытства.

В итоге беспокойство земли подтолкнуло к действию. Она вылезла из сумки, плотно заправила ее вокруг Рамзеса. Надела джинсы и кроссовки «Найк».

Из квадратного жерла жестяной банки-печурки вырывались тлеющие искры. Макси ступила по пружинистой земле в сгущающуюся тень.

В почве на откосе оказалась неглубокая расщелина с течью – но то была не вода, а рыхлая, вязкая жидкость; она творожисто, обильно пузырилась, напомнив Макси о пене, капающей из открытой дверцы стиральной машинки ранее днем.

– Держись от этой дряни подальше.

Голос был спокойным, но раздался так неожиданно близко, что Макси не сдержалась.

– Мать твою! Здороваться нормально не научили? Какого подкрадываешься?

– Я здесь уже десять минут стою. Думал, заметила.

В глазах старика сверкала терпкая насмешка – его повеселил ее испуг. Невысокий и худощавый, в темной толстовке и джинсах, черной шерстяной шапке с маленькими полями и ушами, обрамляющей изможденное лицо.

А вот усы были невероятно пышные для его возраста. С ними он напоминал облезлого белого бродячего кота, застрявшего на заборе.

– А здесь-то зачем стоять? На холме полно места. Мы личное пространство ценим!

– Нельзя тут лежать, говорю тебе! И не приближайся к этой дряни, все идет с грунтовых вод.

– Все идет с грунтовых вод?

– У тебя с пониманием проблемы?

– Скорее у тебя.

Ответ Макси вывел старика с усами из себя.

– Пусть так, но ты все равно ни черта не понимаешь. Сделай одолжение себе и остальным – не наступай на нее. Уж это не сложно, должна справиться.

На этом он зашагал к деревьям – тихо и быстро, и вскоре исчез из поля зрения и слуха.

Макси присела на корточки над сочащейся жидкостью, тыкнула в нее веточкой. В потоке было полно комков, темноватых сгустков. Макси выросла в Калифорнийской долине.

– Лягушачья икра, – заключила она.

Или жабья, с влажных склонов холмов. Ничего странного. А усатый старик – всего лишь городской чудак, испугавшийся незнакомой природы. Она вздохнула и вернулась в спальник.

Прижимаясь к Рамзесу и баюкая его, сказала:

– А с виду казался нормальным, верно?

Но глубокой ночью ее разбудило копошение Рамзеса. Тот взобрался ей на плечо и устремил морду в сторону сочащейся жидкости. Да так и остался сидеть, а Макси провалилась обратно в сон.

Морин заснула в кресле, уютно накрывшись стегаными одеялами, с пультом под рукой и Маффином, свернувшимся калачиком на коленях. Сон сморил ее как раз из-за того, что Маффин плюхнулся сверху, а теперь ее разбудило его слабое ерзание. Морин смутно ощущала, как по бедрам расползаются крошечные легкие частицы.

Пробуждалась она медленно, как в тумане, поскольку приняла одну из любимых таблеток, прежде чем усесться с псом отдохнуть. Подняла голову, чувствуя в теле тяжесть и уют. Да, Маффин сидел у нее на коленях, с распушенными светло-коричневыми бочками, вопросительно вытянув очаровательную мордочку к ее лицу. Было одно но.

Морин подтянулась на кресле. Маффин спокойно моргнул. Но у пса не было ног. Совсем. Только голова, маленькое, пухлое, пушистое туловище и хвост. И сидел он так спокойно, будто конечностей у него сроду не бывало!

Морин пришла в крайнее, хоть и слегка сонное, изумление.

И ровно в этот момент ощутила легкое движение по тапочке на правой ноге.

От потрясения ее разом выпрямило, как гидравлическим подъемником. Вытянутое суставчатое создание соскочило с тапки и было таково.

От ужаса и потрясения Морин схватила Маффина и вскочила на ноги.

Вот ее собака! Гладкая, как морская свинка, но лапок – даже крошечных, свинячих, – не было! Пухлый пушистый тюбик! В ответ на контакт с Морин пес завилял хвостом, но вяло. Казалось, он легонько пыхтел, приоткрыв пасть.

Морин положила его на диван, бросилась, тихо поскуливая, к телефону и набрала по памяти номер ветеринара. Затем вступила в отчаянную перепалку с секретарем: кричала, как банши, что за ней и Маффином надо высылать скорую и доктору Гронеру следует немедленно ехать в клинику, чтобы их принять! Но под замшевой перчаткой вежливости оператора скрывался холодный отказ – Морин шагала по комнате, пока ее не взбудоражило открытие: гнездо подушек, в котором сидел Маффин, опустело. Но как бедняга смог уйти?

В панике она уронила трубку