Цвет из иных времен - Майкл Ши

телефона и заглянула под диван. Позади, в конце коридора, раздался негромкий хлопок дверцы для собак. Оказалось, что это была Таша – старая, капризная и грузная персидка; она мрачно и вразвалочку заковыляла к хозяйке. Морин не отошла от шока, а потому отреагировала привычкой: прошла на кухню и убедилась, что у Таши есть еда. На кухне было темно, но в косом свете настольной лампы на стенках миски виднелись тени от корма. Не тратя сил на приветствия, Таша прямиком направилась к ужину.

Дрожа от решимости, Морин подняла трубку. Если придется звонить 911 – так тому и быть.

Глухой удар, скользкое шарканье и звон рассыпанного корма – Морин обернулась. Таша лежала, частично скрытая темнотой, и дико тряслась, а существа, похожие на длинных тонких рыб с лягушачьей кожей – их было трое, – поедали ее ноги! Вцепились в три конечности, пока кошка брыкалась и молотила ими в воздухе, царапала тварей свободной, но рыбы, мускулистые, мощные рыбы затягивали лапы ее огромными глотками в лягушачьи тела-трубки, громко глотая, подбираясь все ближе к туловищу. Теперь их уже было четверо – в хвост Таши вцепилось еще одно маленькое чудовище, внезапно выскочившее из темноты! О Боже милостивый, что же происходит?

За спиной раздался шум, и Морин резко обернулась. По спинке дивана выползла еще одна рыба в жабьей шкуре – гораздо крупнее, чем остальные. Морин вскрикнула и отпрыгнула как можно дальше, но не удержалась на ногах и упала обратно в кресло. На вершине жабоподобного черепа этого крупного монстра она увидела два выступа – и сразу узнала родные хохолки: то были кончики ушей Маффина.

Но ушами их больше нельзя было назвать. Они таяли, превращаясь в смолистую субстанцию, которая словно вплеталась в полушар из жабьей кожи, трансформировались в темную смолу, сплавлялись с земноводной кожей. Это же ее любимый Маффин! Вот же гадкая рыба! Монстр бросился вперед – размером он был с кота – и, казалось, ничего не замечал, кроме Таши. Он шлепнулся на пол и заелозил, двигаясь вперед; тогда-то Морин и заметила их – четыре маленькие ножки, похожие на плавники с когтистыми лапками.

Морин охватило странное спокойствие. Невозможность происходящего завораживала. Морин верила, что существует измерение истинного чувства. Восхитительное многообразие мира часто вызывало у нее глубокое благоговение. И она нередко про себя восклицала: «Зри чудо Божьего творения, ибо разве может человек постичь предел его многообразия?»

Только посмотрите! Рыба поменьше исчезла в тени, и теперь у Таши не было трех лап и хвоста. Кошка храбро подняла голову навстречу большой рыбожабе; блестящие челюсти-параболы разверзались все шире и шире, пока та двигалась по полу, а потом она прыгнула и заглотила Ташу вплоть до оставшейся лапы. Затем приподняла свой жабий пищевод, и лапа исчезла внутри.

Морин с трепетом наблюдала за происходящим. И, разумеется, с ужасом, но он смешался с потрясением и признательностью за то, что ее удостоили откровением. Ей открыли чудо. И она больше не была бесполезной, непримечательной женщиной, которой, сама того не ведая, боялась стать! Ей открыли чудо, и Морин наполнило благодарностью.

Или же страх окончательно свел ее с ума?

Но она не чувствовала себя сумасшедшей. Она чувствовала покалывание. Зачесался большой палец, и от него по телу расходилось странное тепло. Морин откинулась на спинку кресла, безмятежно наблюдая за пожирателем Таши. Существо слегка раздулось, изменилось – хвост стал короче, ноги подросли, проступили суставы. Оно заковыляло по коридору, скрылось из вида. Раздался стук дверцы для собак. И на Морин накатило одиночество.

Впрочем, лежалось ей вполне удобно. И ничем другим заниматься и не полагалось. После получения откровения следовало отдыхать с комфортом, размышлять о случившемся, вознося в сердце славу милосердному Богу, который не только способен на подобные чудеса, но и любит ее так сильно, чтобы готов их с ней разделить.

Макси встала на рассвете и собрала лагерь. Поднялась по склону к скоплению деревьев, где спрятала тележку, а затем спустилась в кофейню рядом с «Клифф-Хаусом». Ее впустили с Рамзесом в слинге. Она съела пару яиц, выпила чашку кофе. Сходила в туалет. Особенность прогулок целыми днями – все действия как по часам.

Она выпила вторую чашку (выложив плату с долларом чаевых – как и всегда) и, смакуя напиток, смотрела в окно. Любовалась, как волны накатывают на голые фундаменты исчезнувших бань Сутро. Пена так и не растаяла за ночь.

Макси это заинтриговало. Сильного ветра, что взбивал бы пену, не было, но большие желтые комки покрывали гребни волн. А слабый утренний бриз так и дул, подгоняя их ближе к берегу, вверх по откосу. Лоскутки окутывали мертвую воду двух квадратных бассейнов, когда-то служивших банями.

Выйдя на улицу, Макси уложила Рамзеса в кровать-коробку и покатила его вниз по сети дорожек.

Уже подойдя ближе к бассейнам, она поняла, что пена не растворялась. Как странно. Вдобавок, если подумать, и воды в ямах столько быть не должно. Явно не в октябре, после месяцев без осадков.

Макси направилась прочь от бань и дальше, огибая утесы. Пена обнимала берег полосой – не столько, собственно, и широкой – и сужалась, огибая мыс по направлению к Золотым воротам. Как длинный декоративный шарф, наброшенный на подножия скал.

– Я тут.

Снова раздался спокойный голос, но на этот раз усатый мужчина стоял в пятнадцати футах выше по склону.

– Уже лучше, – сказала Макси. – Ненавижу, когда ко мне подкрадываются. Ты что-то про грунтовые воды говорил. В воде разбираешься? Что скажешь про эту пену? Ветра нет, что ее взбивает…

– Океан – часть грунтовых вод. Или ты думаешь, что весь чертов полуостров покрыт сотами?

Он замолчал.

– Ладно, – сказала Макси. – И?

– Не силен я в объяснениях. Давай лучше покажу. Паркуй тележку и надевай собаку.

– Ты что, шпионил за мной? Откуда знаешь, что я ношу его в слинге?

– Слушай. Я всех ходоков в городе знаю. Много где бываю. За всем слежу. Доверишься или голову сунешь?

– В песок?

– В песок.

– Веди. У меня есть нож.

Правда.

– И пистолет.

Неправда.

– И я прекрасно обращаюсь и с тем, и с другим.

Неправда. Ни тем, ни другим.

Старик повел ее обратно к деревьям. Макси оставила тележку в укрытии и подняла Рамзеса на грудь. Тот настороженно и нетерпеливо встрепенулся, будто по телу пустили дополнительный ток. Пес всегда служил ей предупредительным сигналом и сейчас говорил следовать за новым знакомым.

– Я Макси.

– Я Леон, – сказал новый знакомый, не обернувшись, и продолжил идти вверх по склону меж деревьев, в обход выступа