Тэнгу - Мария Вой
– А разве деревня не на границе с Изнанкой? – спросил Хицу. Крестьяне закивали, удивленные вопросом, и он продолжил: – Разве хозяин этой Изнанки не защищает вас?
– Что вы, что вы, господин! – опешили те. – На Изнанку никто не ходит. Все знают, что там только смерть! Иногда кто-то с Изнанки забирает людей… Да-да, прошлой весной исчезли сначала дети Коши, а потом и сама Коши! Это Изнанка ее забрала, у нее свой налог!
Хицу помрачнел и больше про Изнанку не расспрашивал.
«И эти люди собрались драться?» – спрашивал себя Аяшике с растущим отчаяньем, рассматривая вялых жителей деревни. Но те заявили, что готовы помогать «благородным самураям», принесли связку копий, вырезанных из бамбука, по дороге их рассыпали, а собирая, сломали одно и оцарапали старика.
– Будет весело! – хохотнул Соба, а Аяшике помрачнел.
Получится ли убедить Хицу бросить это дело и помчаться к Шаэ Рю? Цель была близка как никогда. Но так бы сделал старый Аяшике, который пекся только о себе самом. Новый Аяшике дрожал от страха, но заставлял себя думать о чести. Выходило пока не очень.
Отдохнув, Шогу принялись за работу. Хицу, Дзие и Соба изучили местность и пришли к выводу, что нужно перекрыть перевалы-входы в долину, а может, и главную дорогу. Деревенские долго сомневались, боясь, что тогда они будут отрезаны от мира, если им суждено пережить эту осень. Соба взял старосту и нескольких жителей с собой на один из перевалов, и при виде того, как монах толкает огромный кусок скалы, больше его самого в два раза, и сваливает в проход, крестьяне задохнулись от изумления. Соба пообещал, что после того, как Шогу отгонят бандитов, вернет все на место.
– Ну, так лошади точно не пройдут! – радостно сообщили крестьяне.
– Лошади? У них еще и всадники есть?
– Да, человек десять.
– Вы говорили, их всего одиннадцать…
– Ну да: одиннадцать пеших и десять верхом.
Аяшике собрался с духом. Хицу и Игураси стояли впереди: от самой Изнанки они не отходили друг от друга, и Аяшике решил думать, что Хицу пытается отвлечь девчонку от мыслей об Иноуэ. Трудно было убеждать себя в этом всерьез, но сейчас были дела поважнее.
– Вон там, по тропе, за лесом – Врата, – как бы между делом заметил Аяшике, подходя ближе. – Хорошо их помню. Самые красивые из всех.
– Ага, – рассеянно отозвался Хицу, даже не проследив взглядом за его рукой.
Аяшике надавил:
– От деревни к Дракону дня три пути. Учитывая, что Манехиро и самураи не хотели утомлять Юки и шли медленно.
– Аяшике, то, что в нас нуждаются именно эти крестьяне – не совпадение, – оборвал его Хицу. Взгляд главаря пробежался по лицам товарищей, в голосе зазвенела сталь: – Это – наша благодарность Гаркану и всем богам за то, что позволили нам дойти сюда! Слишком долго мы закрывали глаза на страдания вокруг нас.
– Их не меньше двадцати! А из нас восьмерых Дзие не убивает, Фоэ ничего не умеет, Игу – девчонка, а я бесполезен!
– Ты не бесполезен. Ты – Иношиши Манехиро…
– Курова, Хицу! Если мы здесь сдохнем, этот путь, эти смерти будут бессмысленны! Отдай им то, что у нас есть, на откуп, и пойдем к Шаэ Рю!
– И даже твои сокровища?
Муравьи принялись метаться под кожей, но Аяшике через силу кивнул.
– Не верю своим глазам, – улыбнулся Хицу, и Аяшике уже готов был праздновать победу, когда тот продолжил: – Ты будто не встречался раньше с такими людьми: дам им палец – откусят по плечо. Они подумают, что у крестьян есть еще нажитое. Поубивают всех, пытаясь найти то, чего нет. Мы должны уничтожить головорезов. И только тогда продолжим путь.
– Но мысль Аяшике неплоха, – пробормотал вдруг Биру, и все обернулись к нему. – Мы можем заманить их в ловушку, предложив сокровища. Пока они будут грести добро, мы их окружим…
– Восьмером? – с сомнением хмыкнул Соба. – С ними?
Шогу дружно уставились на крестьян, которые с волнением наблюдали издалека. Улиточка тыкал острием бамбукового копья в землю у собственных пальцев, не замечая, что тупит его.
– С ними, но не совсем. Помните, я рассказывал про Яна Хроуста? Его войско тоже состояло из крестьян, но было непобедимо, особенно в обороне. А дело все… в его телегах.
– Телегах?
И Биру начал рассказывать что-то невообразимое. То, что стало их замыслом – единственным из всех возможных.
Через пару дней Аяшике стал искренне скучать по дороге. Он думал, что ненавидит идти через леса, Изнанки, тащить короб и спать на камнях. Но оказалось, что еще больше он ненавидит рубить бамбук, пилить доски, обшивать телеги этими досками и копать ямы. Деревенский онсэн, куда ему старательно носили кипяток, и скромные яства не спасали от усталости. С последним было особенно непросто: Аяшике знал, что местные кормят Шогу лучшим, что у них есть. Наверняка одни крестьяне отказывались от собственного обеда. А другие размышляли, не лучше ли принять смерть от бандитов и не смотреть, как Аяшике и Соба, не выглядевшие голодающими, уминают последний в деревне рис. Чувство вины оказалось удивительным опытом. Не так давно Аяшике обращался с подобными людьми как с грязью и кичился своим достатком. Не понимая собственных чувств, он то становился грубым и язвительным, то снова добрел. Крестьяне расшибали лбы, чтобы угодить ему, отчего на душе становилось еще гаже.
Тревоги добавляло и намерение Игураси тоже принять бой. Аяшике потребовал от Хицу отослать ее прочь, и тот согласился. Чуть позже Игураси прибежала к Аяшике, и они кричали друг на друга перед всей деревней, пока не охрипли. Холод, который возник между ними в Храме Ста Восьми Пробужденных, превратился в лед. Их «только ты и я» оказалось хрупче чашечки для саке и, кажется, работало только в Оцу.
– Я не могу прогнать ее, – сказал Хицу вечером. – Она все равно вернется.
– Если ты прикажешь, не вернется.
– Вернется. У нее больше нет господина. Она решает сама.
Биру навострил уши. Лицо его выражало предельное страдание.
– Но я попрошу ее защищать крестьянских женщин и детей, которые уйдут из деревни, пока мы сражаемся, – продолжил Хицу примирительно. – Тогда она будет чувствовать себя нужной.
– А потом эти подонки все равно придут за ней…
– Эти подонки скоро будут мертвы. Ты защитишь ее. И я защищу.
Уши Биру покраснели, и буракади быстро отвернулся. Аяшике давно знал, что Биру влюблен в Игураси, и предпочел бы, чтобы это было взаимно. Уж Биру бы точно опоил
