Тэнгу - Мария Вой
Гостиный двор оказался люден, как «Пляшущий журавль». По пути встретились несколько самураев, что направлялись в Земли Раздора. Они не спешили, а значит, война пока не разгорелась.
– Фоэ не врал, – сказал Биру. – И Гирада, и Укири пока медлят.
– Фоэ говорил с Нагарой? – удивился Аяшике. – После того, что он вытрепал Нагаре, Хицу ему позволил?
– А как ему запретить? Он все равно может медитировать, притворяясь, что спит, – пожал плечами Биру. – Главное он уже рассказал, и Нагара понял, что Хицу непреклонен. Что еще он передаст?
– Ох, ну, даже не знаю! Может, сообщит, где мы находимся? Чтобы Нагаре было легче нас поймать?
В лапшичной Аяшике, уже не надеявшийся поесть горячего рамена, разрывался между едой и желанием подслушать, о чем говорят самураи. Но ничего особенного из болтовни он не выудил. Лишь пару раз прозвучало тревожное «Да, грядут тяжелые дни». Когда Соба отошел к лапшичнику, чтобы осторожно выведать у него, где может находиться заветная деревня, в заведение вбежал человек. Люди постоянно входили и выходили, но этот обратил на себя внимание: судя по грязным обноскам, то был нищий крестьянин. Он упал на колени и принялся стенать, но говорить ему не дали:
– Опять ты! – Какой-то детина схватил крестьянина за шиворот и поволок на улицу, ругаясь: – Если еще раз тебя тут увижу…
– Томо, – устало сказал Хицу, увидев, что Танэтомо готов броситься на помощь. – Может, они наказывают его за дело.
Обостренное чувство справедливости Танэтомо снова разбилось о холодную решимость Хицу добраться до Врат быстро и без происшествий. Аяшике подметил, что молодой лучник, ранее готовый растерзать любого, кто косо взглянет на Хицу, теперь все чаще отмалчивается. Трудно было не спрашивать себя: хватит ли у Танэтомо духу идти за Хицу до самого конца? Дорога к Шаэ Рю испытывала каждого из Шогу на прочность. Настал час Танэтомо проверить свою преданность.
Соба вернулся без новостей. Шогу вышли на улицу, где толпился люд: самураи со слугами, крестьяне из соседних деревень, торговцы и эта, жмущиеся по краям дороги, чтобы не навлечь на себя гнев остальных. От съеденного Аяшике едва дышал, но это ему будто бы не мешало:
– Биру, ты же пойдешь со мной в онсэн?
– Пойду. Только если вы с Игураси будете держать рот на замке.
– Я буду нем, как рыба безмозглая! О, курова, как же хочется в теплую водичку!..
– А ну, пшел отсюда! – прервал его крик.
Толпа расступилась, посреди перекрестка замер крестьянин, такой же грязный и бедный, как тот, что рыдал в лапшичной. Он уткнулся лицом в дорожную пыль, а над ним возвышался, потрясая нагинатой, самурай. Судя по состоянию лезвия и потрепанному кимоно, достаток у самурая был не сильно больше, чем у крестьянина, зато с лишком хватало спеси.
Выпучивая глаза и размахивая над бедняком оружием, он орал:
– Я самурай, а не ронин-попрошайка! Как ты посмел лезть ко мне с такой просьбой? Работать за миску риса на таких, как ты? Скажи спасибо, что я еще не проткнул тебя!
– Ой, говорил я вам, говорил! Понапрасну рассердим их только! – Слева от Аяшике двое других крестьян тревожно наблюдали за сценой. – Заколют бедного Трегуба! А потом пойдут и за остальными!
– Навоз тебе на язык, Улиточка, тьфу, – отозвался второй. – Нужно было попробовать.
Танэтомо увернулся от руки Собы, но бросился не к самураю, который продолжал расписывать свои добродетели перед крестьянином Трегубом, а к Улиточке и третьему.
– Что у вас за беда?
Опешившие крестьяне долго хлопали глазами, потом долго кланялись, потом сбивчиво заговорили:
– Мы пришли просить помощи, молодой господин! Деревня наша в беде… Бандиты! Уже три раза грабили. Скоро вернутся, а мы отдали последнее на налоги…
– А что мати-бугё вашей префектуры? Вы просили о помощи?
– Просили, но нам сказали, что воинов всех послали на границы.
– Что за деревня? – спросил Хицу, приблизившись к ним.
– Это в скалах. Три дня отсюда. Деревня Летучих Скал.
Тем временем самурай, раззадоренный улюлюканьем толпы, махал острием нагинаты над самой головой крестьянина, а кто-то кричал: «Насади его! Насади!» Крестьянин, казалось, уже умер от страха – он так и не двинулся с места. Самурай, гадко ухмыляясь, раскрутил над головой нагинату, но вдруг пошатнулся и выпустил древко из рук. Следом из его носа брызнула кровь. Нагината, подхваченная чужими руками, отвесила несколько быстрых ударов по его заду, отчего он завалился вперед. Крик, смешанный с бульканьем, поднял в толпе злой смех: самурай, лишившийся оружия и даже не понявший, откуда прилетел удар в нос, тупо вращал глазами и пытался отползти.
Хицу, ниже самурая на голову, выглядел куда более грозно: глаза метали молнии, на руках вздулись вены. Он вскинул нагинату и взмахнул ею у самого кончика разбитого носа. Еще немного – и Хицу разрезал бы лицо противника надвое, но сумел остановить удар… Глаза самурая закатились, он завалился на бок. Хицу отшвырнул нагинату и скромно поклонился хохочущей толпе. Танэтомо поднял бледного как смерть крестьянина и отвел к остальным.
– Мы отгоним бандитов от вашей деревни! – заявил Хицу, и крестьяне снова потеряли дар речи, но на сей раз от благоговения.
В путь двинулись немедленно. Аяшике не успел огорчиться тому, что ему не дали полежать в онсэне: его испугало баловство Хицу с нагинатой. Он уже хорошо помнил одного мастера меча, который забавлялся, останавливая клинок перед носом жертв. Позже его забавы стали кровавее: Кадзуро учился срезать лица с черепов и безупречно рассекать на равные половины. Как он был бы горд, увидев, что его сын унаследовал эту смертоносную точность!..
Спустя два дня Аяшике поразился тому, как подробно в его памяти сохранились виды Деревни Летучих Скал. Наяву все было таким же, как во сне: скалы утопали в лохмах рассветного тумана, домики были раскиданы по долине, похожей на чашу, вдалеке виднелись очертания вулкана, а где-то у кромки леса должны были находиться Врата.
Жители встречали спасителей у спуска в долину. Медленно, как младенцы, они хлопали глазами, певучим был их деревенский говор, все как один – не от мира сего, словно видят что-то, неподвластное зрению чужаков. Трегуб, Улиточка и третий крестьянин, Мох, рассказали в пути, что уже три сезона их грабит банда из одиннадцати головорезов. Никто не пытается помочь – чиновникам нет дела до такой глухомани. Бандиты обещали вернуться с первыми осенними
