Теория волшебных грёз - Ава Райд
– Как ты вообще что-то видел? – пробормотала она, хмурясь.
– Сам не знаю. Ну… я почти ничего не вижу. Правда. Уже нет. Наверное, мне нужны новые очки.
– Да ты что.
Он тихо рассмеялся. Эффи вспомнила первый раз, когда они оказались так близко друг от друга. Первый раз, когда они делили постель – ещё в Пенросе, много месяцев назад. Ей так отчаянно хотелось прикоснуться к нему, но она никогда не думала, что ей предоставится шанс, – никогда не верила, что его можно уговорить полюбить такую слабую, ветреную девицу, как она.
Теперь, пожелай она поцеловать его, было бы достаточно чуть склонить голову.
– Ты запомнила что-нибудь, пока спала? – В голосе Престона прозвучала внезапная настойчивость, почти испугавшая её в темноте.
– Нет, – ответила она. – Просто… пустота. Небытие. Даже сны не снились. А что?
– Да ничего. Просто любопытно. – Его объятия на её талии стали крепче. – Отдыхай. Я рядом.
Веки налились свинцовой тяжестью.
– Я проснусь, – сказала она чуть заплетающимся от усталости языком. – Обещаю.
Сон накрыл её – накрыл их обоих, – как медленный, убаюкивающий ритм прилива.
Доктор Куинбёрн велел, чтобы Эффи осталась в больнице ещё на несколько дней, а то и неделю, пока не наберётся сил. Её перевели в большую палату с окном, откуда открывался вид на дымчатое небо и снегопад, на зажигающиеся в сумерках фонари, что разгорались, как тлеющие угли, и на рассвете, и на закате. Она видела пешеходов, торопливо шагающих по улице в шерстяных пальто, и мокрые от дождя капоты машин, грохочущих по булыжной мостовой. Через стекло она наблюдала за пульсирующей жизнью города. Она продолжалась, несмотря на холод, несмотря на войну, несмотря на все мелкие горести и несправедливости.
Ангарад вернулась, как и обещала. Она сидела у кровати Эффи и читала ей вслух, так как у Эффи всё ещё болела голова и зрение расплывалось, стоило ей попытаться вглядеться в буквы. Престон принёс огромную стопку книг, чтобы занять её, – среди них были «Письма и дневники» Антонии Ардор. Эффи так и не дочитала её.
– Вы когда-нибудь слышали о ней? – спросила Эффи, пока Ангарад перелистывала страницы.
– Имени не слышала. Я знала, что у Ардора была дочь, но… – Ангарад вздохнула. – Это одна из тех историй, о которых большинство предпочитает не знать. Уж я-то знаю. Никому не хочется развенчивать героев.
– Это трудно, – сказала Эффи. – Отпустить то, во что веришь. То, на чём стоит твой мир. – У неё сжалось сердце. – Мне кажется, даже я боялась узнать правду. Увидеть конец истории. Я знаю, он не счастливый, но всё равно… прочитайте, пожалуйста.
– Конечно. – Ангарад устроила книгу на постели. – Скорбь для меня не в новинку. Хотя даже сейчас… – Она замолчала, закрыв на мгновение глаза. – Мой отец умер.
Эффи ахнула:
– Блэкмар… он умер?
Ангарад кивнула.
– Всего пару недель назад. Я старалась, чтобы это не попало в газеты. И без того хватает новостей, занимающих умы публики. Да и вряд ли это большой сюрприз – когда человек девяноста восьми лет наконец умирает.
– Мне так жаль, – сказала Эффи. Нахмурилась. – Хотя… стоит ли?
– Не знаю. Я даже не уверена, жалею ли я сама. – Ангарад тихо рассмеялась. – Но, раз я его единственная живая родственница, всё его состояние перешло ко мне. Я никогда не думала, что всё так обернётся, поэтому теперь не знаю, что со всем этим делать. Там гораздо больше денег, чем нужно для жизни.
Эффи окинула взглядом Ангарад – её не потерявшее красоты лицо с гладкой жемчужной кожей и яркими зелёными глазами. Было в ней нечто неземное: не молода, не стара, а может, и то и другое одновременно.
Затем Эффи опустила глаза на книгу в руках Ангарад. Слова Антонии Ардор снова прозвучали в памяти:
«Я помогаю создавать нечто, что, как я горячо верю, станет великим произведением искусства, которое будет звучать в вечности долго после того, как моя жизнь подойдёт к концу».
– Надеюсь, это не покажется слишком наглым, – наконец сказала Эффи, поднимая голову, – но мне кажется, у меня есть мысль.
Тем вечером Ангарад вернулась к себе в гостиницу, и Эффи не ждала других посетителей, не считая Престона. День клонился к закату, на белых как кость крышах университета собирались алые тучи, краешек которых Эффи видела из окна. Престон дремал в кресле у её кровати: с момента её пробуждения он всего лишь раз покидал больницу – за книгами, чтобы занять её. А теперь дверь раскрылась, и он тут же вскинул голову.
Безупречно разодетая в отороченное мехом пальто, с муфтой в тон, вошла Рия. Завидев Эффи, она охнула, словно лишившись слов.
– Неужели я настолько плохо выгляжу? – спросила Эффи.
Рия нервно рассмеялась.
– Нет. Ну… то есть да. Выглядишь ужасно, но при этом прекрасно. Живой. – Голос у неё сорвался.
– Прости. За всё, что ты пережила из-за меня… – тихо сказала Эффи.
– Не извиняйся. – Рия прошла в комнату и принялась разматывать шарф. – Я так рада, что ты цела. И больше не пугай меня так. – Она улыбалась, но голос всё ещё дрожал.
– Не буду. Обещаю. – Эффи сглотнула.
Сейчас это было легко сказать, но она знала, что сдержать слово будет труднее. Когда вода ударит в стены, когда призраки восстанут из могил, когда стылые ветра накинутся на нераспустившиеся цветы. Когда она выйдет из больницы и окончательно вернётся в живой, бодрствующий мир.
Трудно – но не невозможно. Престон подался к ней, взял за руку.
Рия решительно кивнула:
– Я рядом, помнишь? От меня так легко не избавиться.
– Зачем мне от тебя избавляться? Ты моя лучшая подруга.
– Да хватит. – Рия театрально обмахнулась рукой. – Я сейчас расплачусь.
Чувствуя, как на глаза набегают слёзы, Эффи поманила Рию к себе. Та села на стул с другой стороны от кровати, опустила сумочку на пол. Наклонилась, порылась в ней и извлекла сложенную, измятую газету.
– Подумала, тебе будет интересно узнать, что ты пропустила, пока… пока тебя не было. Времени-то немало прошло, – сказала Рия.
Эффи забрала газету, встряхнула, чтобы раскрыть. Чернила слегка смазались – видимо, от путешествия в сумочке Рии, но жирный чёрный заголовок всё ещё отлично читался.
МУЗЕЙ СПЯЩИХ РАЗРУШЕН ПРИ ЗАГАДОЧНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ
Эффи едва не уронила газету.
– Что?!
– Да. Сама поверить не могу, – согласилась Рия.
– Дай-ка взглянуть, – попросил Престон.
Эффи протянула ему газету. Ему пришлось поднести её вплотную к лицу, так, что он едва не касался
