Теория волшебных грёз - Ава Райд
Игла капельницы в руке. Пересохшее горло. Застывшие от долгого лежания мышцы. Лёгкая пульсация в висках. Эффи вдохнула, выдохнула – сам воздух колол. От больничного запаха антисептика её слегка затошнило.
Спать было просто. Спать было легко. Её даже не тревожили сны.
Когда она проснулась, Престон держал её за руку, его пальцы нежно сомкнулись вокруг её. Он каким-то образом вытащил её из этой бездонной, вневременной тьмы. И вот его лицо, прекрасное, знакомое, покрытое слезами. Она помнила это, а больше – почти ничего, лишь слова, сорвавшиеся с его губ, тихие, но настойчивые.
– Любимая. Прошу, не уходи.
И затем её собственный ответ, голосом, осипшим от долгого молчания:
– Ладно. Я останусь.
Прошло больше получаса, прежде чем Эффи вообще смогла самостоятельно сесть; ещё дольше – прежде чем она смогла сделать глоток воды. Престон держал стакан перед ней, пока врач наблюдал и ждал, взгляд его был серьёзным, но мягким.
– Добро пожаловать обратно, мисс Сэйр, – сказал он.
Она не смогла ничего произнести в ответ, лишь кивнула. И это тоже отозвалось болью в голове.
– Я ваш лечащий врач, доктор Квинберн. Скоро обсудим ваше лечение. Что вы помните?
Эффи прокашлялась, пытаясь прочистить горло. Её сознание, всё ещё затуманенное, потянулось в прошлое – и не нашло ничего. Она могла вспомнить лишь ощущение стеклянного флакона в руке и затем щеку, прижатую к холодной кафельной плитке ванной.
– Почти ничего, – хрипло ответила она. – Только…
Голос её сорвался, грудь внезапно сжало от страха. Если она скажет правду – что она намеренно проглотила все эти таблетки – что тогда с ней станет? Это было колоссальное безумие, знала она, оно погубит её, если показать его. Она навеки останется сумасшедшей девчонкой, запертой, униженной, забытой. Подобный недуг был непростителен для женщины.
И всё же странным образом, почти невыразимо, Эффи чувствовала, что ушла очень далеко от той девушки, которой была когда-то. От той девушки, что топила себя в историях, что одновременно страшилась и жаждала губительной ласки Короля фейри. Она вытащила себя из воды на берег, словно селки, и теперь наконец была готова встретить всю эту боль. Боль первых смертных вздохов русалки.
Она не знала, захотят ли понять её все эти врачи – эти мужчины. Может, они увидят только её боль, а не силу. Может, они увидят лишь то, что она сломлена, а не то, что исцеляется.
Но – поразительно – доктор Квинберн, казалось, прочитал ужас в её глазах. Твёрдым голосом он сказал:
– У нас будет полно времени обсудить это позже. А пока сосредоточьтесь на выздоровлении.
Эффи не ответила, и он добавил:
– Я всегда внимателен к своим пациентам, мисс Сэйр. Что бы вы ни решили сказать – или опустить, – это ваш выбор. Вас не принудят. А тем временем… – Он оглянулся на дверь. – К вам посетительница.
Серебряные волосы Ангарад блестели под лампами. Она вошла медленно, осторожно, молча опустилась на стул у постели Эффи.
– Вы здесь, – сдавленно произнесла Эффи.
– Конечно, – сказала Ангарад. Она взглянула на Престона, и взгляд этот был полон любви. – Он позвонил, и я приехала как можно скорее.
Всё это время Престон ни на миг не сводил с неё глаз; он сидел не шелохнувшись. Слёзы туманили взгляд Эффи, вина жгла нутро.
– Прости, – прошептала она. – Прости, что мне не хватило сил. Что я была обузой; что я сделала тебе больно…
Ангарад мягко покачала головой.
– Ты сильная, Эффи. Посмотри, сколько ты всего сделала. Но никому не выжить в этом мире в одиночку. Уж точно не мне. Вы двое спасли меня. И поэтому я теперь здесь. Чтобы быть рядом.
Она взяла Эффи за руку.
В этот момент Эффи с удивлением подумала об Антонии Ардор. «Даже лютому ветру не сорвать маргаритки». Эффи могла бы выбрать сон в своём каменном саду – без скорби и без роста. Без боли и без цветения. По щекам покатились слёзы.
– Мне страшно, – сказала она. – Мне страшно, что я причиню столько вреда, что вовек не загладить. Больше, чем любви.
– Мне кажется, все этого боятся. – Престон поднял на неё глаза. – Всё хорошо, Эффи. Правда. Страх необязательно сломает тебя. Ты в любом случае заслуживаешь жить.
Ангарад кивнула.
– Бояться – это нормально. Я тоже боялась. До сих пор иногда боюсь.
После этого они ещё поговорили, тихо и ласково. Столько всего они обсудили – ни радостного, ни печального; простых вещей. Снегопад, который, кажется, не собирался заканчиваться. Крайне сомнительное на вид гороховое пюре на белом пластиковом подносе – больничное питание. Розовый оттенок блузки Ангарад, который напоминал Эффи небо на рассвете.
Наконец её одолела усталость. Это было физическое изнеможение, победившее и мысли, и способность к речи. Ангарад напоследок пожала ей руку и поднялась, чтобы уходить, хотя и обещала вернуться утром. А потом Эффи с Престоном вновь остались наедине.
Она долго просто смотрела на него, не находя слов. Лицо у него было усталое, под глазами залегли синяки. Эффи никогда не видела его таким бледным, веснушки увяли под тусклым зимним солнцем. Но смотрел он твёрдым, горящим, немигающим взглядом.
– Просто всё было чересчур, – тихо сказала Эффи. – Я поняла, что больше ни капельки не вынесу.
Престон кивнул. У него дёрнулся кадык. Потом он сказал:
– Если тебе чересчур, дай мне помочь тебе. Пожалуйста.
Мамины слова пришли к ней – резко, немедленно, выбивая воздух из лёгких, как затрещина. «Несправедливо, что ты взвалил на себя эту обузу. Твоя любовь к ней ещё не значит, что ты сможешь ей помочь».
– Зачем тебе это? – наконец спросила она. – Зачем ты сделал… вот это всё? Почему остался?
Он чуть ли не весело вздохнул.
– Потому что мне так захотелось. Потому что я хочу быть здесь и только здесь.
У Эффи в горле встал ком.
– Всё просто, Эффи. Никому не позволяй запутать тебя. Я тебя люблю. И это самое главное.
Она сморгнула слёзы. Глаза жгло от яркого света. Болело всё, но особенно – в груди. В сердце. Через мгновение она прошептала:
– Подойдёшь ко мне?
Престон снова кивнул. Следующие мгновения прошли в тишине. Он поднялся и сначала потянулся к выключателю на стене. Щёлкнул, и комната погрузилась в тусклую, неполную темноту, всё ещё освещённую призрачным зелёным светом аппаратов. Они издавали низкий статичный гул. Престон сел на край кровати. Эффи подвинулась.
Он медленно откинулся назад, уложил голову на подушку рядом с ней. Подтянул ноги. Кровать была слишком мала, чтобы между ними оставалось пространство; его
