Теория волшебных грёз - Ава Райд
Наконец барон процедил:
– Ладно. Говори, аргантиец.
Престон благодарно взглянул на графа и поднялся. К трибуне он шёл нетвёрдо – может быть, потому что в глазах до сих пор плыло. Он чувствовал взгляды администраторов, слышал грохот собственного сердца. А когда наконец дошёл до трибуны и окинул комнату взглядом, то ощутил отчаяние, которое едва не накрыло его с головой.
Здесь был Лото и – до сих пор не верилось – граф Клэр, самый нежданный союзник. Но в остальном их сторона была явственно, до боли пустой. Отца не было. Мама и брат Престона – за неприступной границей. А Эффи…
Престон зажмурился, гоня прочь образ бледной, неподвижной девушки из больницы. Зачем всё это, если он потеряет её? Если не сможет её спасти? Всё это казалось не только безнадёжным, но и бесполезным. Знания, мудрость, разум, наука – всё, что он всегда так высоко ценил, рассыпалось перед лицом любви.
Престон открыл глаза в этом полутёмном зале под равнодушными немигающими взорами и произнёс:
– Лорд Саути прав. Факты в самом деле бесспорны. Я не стану отрицать содеянное или оправдывать насилие. И возможно… – он сглотнул, – …мне здесь не место.
Лото подавился возгласом, но Престон не взглянул на него. Он уставился в поверхность трибуны, разглядывая узор дерева, но не видя его. Не видя ничего.
Декан Фогг растерянно кашлянул:
– Вы хотите сказать, что согласны на отчисление, мистер Элори?
– Я…
Где-то в глубине сознания тихо зазвенели колокола.
И тут – совсем иной звук, совершенно нежданный, но явно реальный. Боковая дверь у помоста распахнулась, и в зал вошёл мастер Госсе.
– Виноват, – беззаботно бросил он, – проспал.
Престону подумалось, что он не соврал. Лицо наставника было необычайно бледным, румянец исчез, под глазами – синева. Волосы растрёпаны, усы не уложены. Взгляд замутнён – Престон сразу узнал этот признак и вздрогнул: это были следы грёз.
«Моё тело будет столь же недвижно, как их тела в стеклянных гробницах, но разуму хватит мощи разорвать на части целый мир».
Неужели у Госсе получилось? Неужели он самостоятельно проник за грань?
– Что ж, – буркнул декан Фогг, – славно, что вы явились, хотя, возможно, опоздали. Ваш студент только что сказал нам, что согласен на отчисление.
– Это было бы весьма неразумно, – невозмутимо улыбнулся Госсе.
Он вышел в центр, встал перед возвышением и повернулся к залу, раскинув руки ладонями вверх, словно античный оратор. Голос его зазвучал со страстью философа в тоге:
– Мистер Элори – мой лучший студент. Возможно, лучший за всю историю университета. Именно его работа вскрыла заговор вокруг одного из величайших авторов Ллира, но текущее исследование об Аньюрине Сказителе обещает быть ещё более революционным. В последнее время мы с ним ведём важнейший научный проект. Он принесёт университету неизмеримую славу и богатство, и, разумеется, не останется в стороне ни колледж, ни нынешний его декан. Но я заверяю вас, я не смогу продолжить без помощи Престона.
– Чушь! – перебил его барон Саути. – Бред безумца!
Госсе лишь умиротворённо улыбнулся:
– Ограниченные традиционалисты всегда отвергают то, чего не в силах понять.
– Седрик, – поспешно перебил декан Фогг, пытаясь не дать разгореться открытой сваре, – вы не упоминали об этом проекте. Если он столь значителен, зачем вы держите его в тайне?
– «Всё ценное погибнет, коль рано обнажить», – процитировал Госсе «Каменный сад» Ардора. – Мои работы уже принесли университету славу. Несомненно, мне можно довериться в том, что будут и другие работы, если дать мне время. И… – многозначительно добавил он, – …необходимую помощь. Видите ли, мистер Элори незаменим в этой работе. Лишь с его помощью я смог создать то, что предварительно назвал «Новой теорией грёз».
У Престона ёкнуло сердце. Он хотел что-нибудь сказать, но язык не слушался.
– Фарс! – закричал барон. – Никакая наука не стоит безопасности студента!
Взгляд декана Фогга метался между Госсе и бароном, Престоном и Саути, администраторами, Лото и его отцом. Кадык у него задёргался. Тишина сгущалась.
Поразительно, но тогда поднялся граф Клэр:
– Декан Фогг, вижу, вам сложно разрешить эту непростую ситуацию. Позвольте упростить её: я готов предоставить университету щедрое пожертвование при условии прекращения дела мистера Элори, удаления записи из его дела и полного восстановления в правах студента.
Всё дальнейшее слилось в единое облако. Голоса плыли над Престоном, отдалённые и неразличимые, будто под водой. Смутно он осознавал, что декан Фогг велел ему покинуть трибуну, что администраторы вышли для совещания, что Саути с отцом ринулись к помосту с яростными протестами. Смутно заметил, что мастер Госсе шарит в кармане в поисках сигареты.
Онемев, Престон подошёл к Лото и графу. Попытался хрипло поблагодарить – слова казались жалкими. Граф Клэр опередил его, дружески хлопнув по плечу:
– Не беспокойся, Престон. Этот барон Марджестон – просто скотина, правда? Я всегда так думал.
28
Долгие годы я трудился над этой задачей; ещё дольше размышлял о её истинном назначении. Не скажу, что мы народ чрезмерно несчастный – по крайней мере, на мой взгляд, хотя положение моё, быть может, мешает мне разглядеть суетные унижения и ежедневные бури, скажем, крестьянина в его тонущей лачуге. Они, кто знает о жизни королей и героев не более, чем блоха – о литургии святых, и кому, как ни странно, я должен адресовать свои сочинения, – они даже читать не умеют.
Думаю, меня ввели в заблуждение. Те, что именуют себя королями, – вот кому нужны уверения в их неприкосновенности, в бессмертии. Аристократы в париках, принцы во дворцах – все земные блага у них в руках, а страх не отпускает.
Я пишу, чтобы уверить их в бессмертии. Все они – мелкие люди, в сущности, боящиеся смерти, а ещё больше – собственного ничтожества, ничуть не лучше презираемых ими крестьян. Они боятся принять: король может умереть. Боятся признать: в конце концов, все короли должны умереть.
Из сочинений Тристрама Марле,135–156 гг. до Н., под ред. д-ра Финна Уорлока
– Элори.
Престон едва ступил за порог зала, как к нему подошёл мастер Госсе. На щёки наставника вернулся румянец – помогла, несомненно, сигарета, которую он жадно курил. Взгляд его сиял самодовольством. Гордостью.
– Мастер Госсе. – Голос Престона хрипел от усталости. – Я…
– Не нужно благодарностей, – тот махнул рукой. – Вопрос принципа. Отчисление вообще не должно было рассматриваться. – Он закатил глаза, затянулся. Дым проник в ноздри
