Теория волшебных грёз - Ава Райд
На ступеньках уже толпились студенты, опирающиеся на мраморные статуи и курящие. Но к ещё большему потрясению Престона, здесь были не только студенты – среди них стояли и другие: управленцы, профессора и даже несколько простых горожан Каэр-Иселя. Их взгляды устремились на него, пытливые, изучающие.
Очень высокий худой человек протолкался через толпу.
– Мистер Элори, – позвал он, протягивая руку. – Роджер Финистерре из «Каэр-Исель Пост».
Престон застыл:
– Финистерре, что вы здесь делаете?
– Мы все пришли за зрелищем, – вежливо ответил тот. – Газеты получили анонимное послание, что сегодня состоится заседание дисциплинарного совета, призванное разрешить спор между сыном восьмого барона Марджетсона и единственным аргантийцем в университете. – Он бросил взгляд через плечо Престона на графа Клэр. – А теперь явился ещё один аристократ! Какой скандал!
Нетрудно было представить, кто был автором того «анонимного послания». Престон, ощерившись, отпрянул от Финистерре.
– Подите прочь, сэр, – велел граф Клэр с нескрываемым раздражением. – Это не ваше дело и не вашей жёлтой газетёнки. Ищите сплетни в другом месте.
Финстерре тупо распахнул рот, как потрошённая рыба. А потом, не дав ему ответить, граф опустил руку на плечо Престона и повёл его по лестнице. Когда они поднялись, у Престона дрожали колени.
– Не переживай, сынок, – сказал граф, открывая дверь. – Фогг не допустит внутрь наблюдателей или прессу. Предпочтёт оставить всё внутри университета.
– Это будет непросто сделать, когда Финистерре опубликует статью. – Престон зажмурился. – Известная благородная ллирийская семья против аргантийского диверсанта. Публике только это и подавай.
Граф улыбнулся ему в знак поддержки.
– Да. Такова легенда на текущий момент. Но ещё не время предаваться отчаянию. Твоё наследие – ещё не ты весь. Кровь – ещё не судьба. Статья Финистерре изложит лишь одну версию истории – а у тебя будет своя.
С этими словами граф ещё раз стиснул плечо Престона, поддерживая его, и двое служащих университета распахнули двойные двери в зал совета.
Внутри всё оказалось величественнее, чем ожидал Престон. Это был точь-в-точь зал суда: судейская скамья, зрительская галерея, свидетельская трибуна – всё из тёмного глянцевого красного дерева. Не хватало лишь адвокатов и судьи в чёрной мантии. Вместо них за столом на возвышении сидел декан Фогг, сложив руки «домиком» перед собой.
Скамьи слева от прохода занимали сторонники Саути. Там сидел он сам – синяк под глазом всё ещё проступал под определённым углом – и его отец.
Восьмой барон Марджетсон, признаться, не соответствовал ожиданиям Престона. Он был ниже сына, слегка сутуловат и почти лыс. Белобрысые пряди полностью покинули виски, а лысина на макушке лоснилась на свету. Престон с мелочным извращённым удовлетворением отметил, что волосы Саути, возможно, скоро исчезнут тем же образом.
Саути поднял взгляд, когда Престон проходил мимо, и встретился с ним глазами, не моргнув. Взгляд был зловещим, хотя и удивительно сдержанным по сравнению с яростной ненавистью, к которой готовился Престон. Возможно, он вёл себя смирно в присутствии отца – или шестерых управленцев университета, сидящих на чём-то вроде скамьи присяжных. Управленцев, которым предстояло голосовать за отчисление Престона.
Лото и граф отправились на скамьи справа, и Престон медленно последовал за ними. Декан Фогг сузил глаза, увидев графа, но не стал протестовать или хотя бы комментировать его присутствие. Слишком много денег на кону, с горечью понял Престон. Это слушание решит не справедливость или разум, а деньги и влияние, национализм и страх.
Было нечто глубоко ироничное в девизе университета над местом декана: «Будьте верны лишь истине». Когда-то Престон свято верил этим словам. Теперь они казались пустыми – не более весомыми, чем сказка.
Как только Престон сел, декан Фогг откашлялся:
– Мы собрались обсудить инцидент с недостойным поведением и физическим насилием между студентами Престоном Элори и Домиником Байроном Саути Вторым. За прошедшие недели административный совет тщательно изучил факты и готов вынести рекомендацию о мере наказания. Сегодня же мы лишь даём каждому из студентов возможность попросить снисхождения или высказаться в пользу определённого решения. – Декан сделал паузу, ожидая возражений, но даже Лото молчал. Затем он повернулся налево: – Мистер Саути, вам слово.
Саути вскинул голову, поднялся и уверенно направился к трибуне. Почтительно кивнув декану, он замер, его голубые глаза сияли уверенностью в победе.
– Этот инцидент оставил на мне физические и душевные шрамы, – начал он ровным тоном, противоречащим заявленным страданиям. – Я опасаюсь новых покушений, если обвиняемый останется в стенах университета. Университет уже не справился с выполнением своего долга по защите студентов, по обеспечению среды, свободной от угроз и насилия. Меня поражает, что безопасность – не главный приоритет университета, особенно в дни политических бурь. Нетрудно предположить, что мистер Элори станет ещё более озлобленным и даже мстительным, когда его родину принудят капитулировать. Поэтому я призываю совет прибегнуть к отчислению, немедленному отчислению.
Пока он говорил, Престон размышлял, куда девался тот слабоумный хам, каким он считал Саути. Выходит, он наивно ошибался, думая, что ненависть и фанатизм не может рядиться в красноречие. Возможно, эта ошибка его и погубит.
Закончив, Саути вдохнул полной грудью, словно ожидая аплодисментов. Но декан Фогг лишь кивнул:
– Благодарю, мистер Саути. Садитесь. Мистер Элори, ваша очередь.
Но тут шумно поднялся барон, не дав Саути даже сойти с трибуны:
– Прошу прощения, сэр, – сказал он, выделив последнее слово, – но я вынужден протестовать против самой идеи этих «слушаний»! Это мой сын – жертва. Факты очевидны. Зачем давать трибуну его мучителю? Его следовало отчислить немедленно!
Лицо декана Фогга стало лиловым:
– Милорд, я всего лишь следую уставу университета. При спорах между студентами…
– Это не спор! Это немотивированное насилие, которое следовало бы расследовать полиции!
В какой-то момент Престон начал отключаться. Может, просто от усталости. Веки слипались. Взгляд терял фокус, обретал, снова терял. Вокруг вставали мраморные статуи и колонны, мир грёз миражом проступал сквозь реальность. Престон его больше не боялся. Он жаждал сна. Жаждал снов.
Его вывел из забытья голос графа:
– Если вы так уверены в своей правоте, дайте юноше слово. Если вы правы, вердикт так или иначе будет вынесен в вашу пользу.
Взгляды графа и барона скрестились, между ними будто искры затрещали. Повисла долгая тишина, пока
