Теория волшебных грёз - Ава Райд
Так что вместо сна Престон сел и начал бесцельно перелистывать страницы книг, которые бросил на столе.
«Но не всё было потеряно, когда скрылся под волнами великий город Ис. На дне морском молятся в соборе русалки. На дне морском горят зелёные огни. На дне морском ещё звонят его великие колокола. И говорят, что однажды город может вновь подняться, восстав из своей океанской гробницы, и тот, кто первым услышит музыку колоколов, станет его новым королём».
Чушь, бред, детские сказки, убежище для слабохарактерных – или так Престон сказал бы раньше. Теперь он знал, что в этих строках таилось что-то очень важное, нечто такое, что не уловить взором. Это можно было понять лишь в самой глубине грёз.
Но всё-таки – в чём польза? Он так и не понял, как спасти Эффи.
Голова Престона начала клониться вперёд, почти бессознательно – усталость брала верх. Как бы ни противился разум, тело не могло больше оставаться в сознании. Так что Престон поднялся на подгибающиеся ноги и поплёлся к кровати.
Не успел дойти, как из коридора донёсся очень внезапный громкий шум.
Грохнула дверь, раздались торопливые голоса – один знакомый, другой не очень. Престон не мог разобрать слов, но слышал отчаянные мольбы в голосе Лото. А дальше – мрачный яростный шёпот графа Клэр.
В любых других обстоятельствах – не будь он так измотан – он нашёл бы горькую иронию в том, как чудовищно не вовремя всё это произошло. Престон прижался к двери, вслушался. Поймал пару обрывков их беседы: «семестр», «оценка», «Дамлет», а ещё, снова и снова – «позор»; граф Клэр всё говорил и говорил, повышая голос, а голос Лото задрожал и окончательно умолк.
В этот момент Престон вопреки всем доводам разума открыл дверь и вышел в коридор.
Граф Клэр даже не снял верхнюю одежду, прежде чем начать отчитывать сына. Он так и стоял в шубе из гладкого меха лисы-чернобурки, вскинув голову, раздувая ноздри орлиного носа. Он был живым воплощением отстранённого благородного недовольства; большей аристократичности ему придал бы разве что напудренный парик. Престон застыл на пороге, оробев под тёмным сверкающим взором графа.
– Мистер Элори, рад видеть вас снова.
Лёд в его голосе не давал надежды на то, что граф испытывает хоть каплю радости. Престон прокашлялся и ответил:
– Эм, рад видеть вас, сэр.
– Я бы, разумеется, предпочёл встретиться в более благоприятных обстоятельствах, – продолжал граф. – Но долг мой печален. Уверен, что вы, как его сосед, имели массу поводов убедиться, как скверно вёл себя мой сын. Он упустил все возможности, которые были ему дарованы – привилегии, о которых иные молили бы, – и запятнал честь семьи. Прискорбно, не правда ли, что ему не удаются даже такие примитивные вещи, как посещение занятий?
Престон со вздохом посмотрел на соседа. Лото совершенно ушёл в себя, прижался к стене, втянув голову в плечи и покорно опустив взгляд. Глаза у него были красные от усталости, лицо бледное, волосы – растрёпаннее, чем обычно. Сколько он просидел в больнице, дожидаясь Престона? Сколько раз спрашивал об Эффи, пытался вытащить Престона из нервного кошмара его мыслей, развеять тревоги, развлечь? Лото выгораживал его перед деканом Фоггом, перед мастером Госсе, даже когда сам Престон не мог пошевелить языком, когда его так затапливало отчаяние, что он не находил слов.
И тогда, в порыве того, что могло быть названо только любовью к ближнему, Престон сказал:
– Всё не так… сэр. Ланселот в последнее время усердно учился. Правда. И он способен на большее. До выпуска ещё есть время, есть время нагнать упущенное. Он хороший человек. Верный друг. Вы можете доверять ему.
Он выпалил эти слова поспешно и слегка невнятно от усталости, но граф вроде бы слушал внимательно. Что-то изменилось в его взгляде. Лото бросил из-под ресниц взгляд, полный надежды – и благодарности, – кусая губу, как получивший нагоняй школьник. У Престона трепетало в груди, пока он ждал, боясь, что его не спрашивали, что он только всё испортит. Но потом…
– Хорошо, – сказал граф. – Пусть заканчивает год. Но ещё один проступок – и ты возвращаешься домой, в Клэр.
Престон захлопал глазами, сперва решив, что ослышался. Очевидно, начал сказываться недосып. Он бросил взгляд на Лото – лицо друга было таким же ошарашенным. Затем оно расслабилось, на нём проступило облегчение. Благодарность. И как понял с болью в сердце Престон, любовь.
Лото слабо сказал:
– Спасибо, отец.
– Благодари мистера Элори. У тебя хороший друг. – Граф испытующе осмотрел Престона с ног до головы с выражением, которое можно было бы назвать почти симпатией. – Как жаль, что мне пришлось совершить такую неприятную поездку с утра во вторник.
«С утра во вторник».
– Ой, – охнул Престон, – сегодня вторник?
– Да, – удивился граф. – В чём дело?
Престон ощутил, как слова застыли камнем в горле. Но Лото его спас. Потому что Лото, конечно, не забыл.
– Сегодня день заседания дисциплинарного совета, – тихо сказал он. – Через полчаса декан Фогг и мастер Госсе ждут нас в здании администрации.
Престон не смог даже кивнуть. Конечно, он опозорился в глазах графа; может, испортил всё, что сказал в защиту Лото. А теперь ему полагалось встать перед советом, который будет решать его судьбу в университете, после бессонной ночи, когда в голове полно грёз и страхов, когда самая важная его часть осталась в палате Эффи.
В этот момент Лото поморщился, запоздало осознав, что, может быть, следовало бы соврать. Но он уже устал не меньше Престона. Он и в лучшие-то времена был импульсивен по природе, а недосып определённо не улучшал ситуацию.
– Заседание дисциплинарного совета, – медленно повторил граф. – По какому вопросу?
– Он не виноват, – немедленно горячо вступился Лото. – Весь семестр Доминик Саути изводил его – потому что Саути из благородной семьи и потому что ему завидно. На Зимнем балу они слегка повздорили. Саути напился…
– Саути, говоришь? – вскинул бровь граф.
Престон, онемев, кивнул.
Граф вздохнул, но интонацию Престон не разобрал. Разочарование? Нетерпение? Досада? Но ничто в мире не удивило бы его больше, чем те слова, которые граф Клэр произнёс вслед за этим.
– Полагаю, барон Марджетсон тоже будет присутствовать. – Граф подождал, пока Престон кивнёт в ответ. – Хмм. Что ж, юноше вашего возраста не следует встречаться с такими ситуациями в одиночку. Вашу семью, полагаю, в данный момент не пропустят через границу. Позвольте, я пойду с вами вместо них.
Престон всё ещё не находил слов от потрясения,
