Теория волшебных грёз - Ава Райд
«Я всё испортил», – подумал Престон. Когда стекло гроба Аньюрина лопнуло под его кулаками, он понял, что всё сломалось. Если даже полиция его не найдёт, всё равно придётся объясняться с мастером Госсе. Если мастер Госсе решит, что это уже слишком, Престона отчислят, арестуют, может, даже депортируют, оторвут от Эффи и вышвырнут за непроницаемую границу.
Но он боялся не только этих земных, смертных последствий. Пусть легенды о Спящих оказались неправдой, но они были настоящими – в том смысле, который только и имел значение. Это была магия, которая защищала реальный мир. Люди нуждались в них не меньше, чем Эффи когда-то – в своём Короле фейри. Он уничтожил всё это в погоне за истиной, в попытке унять собственное отчаяние, заглушить собственные страхи.
«Эгоист, – прошептал голос в его голове. – Ты её не заслуживаешь. Лучше бы тебе держаться подальше от неё».
Престон зажмурился и снова открыл глаза. Мир грёз исчез. Перед ним вновь стояла Эффи: худая, дрожащая, хрупкая-хрупкая.
Он с трудом сглотнул ком в горле.
– Ты не обуза, – наконец слабо произнёс он.
Эффи не ответила. Глаза у неё были пустые. Престон слышал, как у неё стучат зубы.
– Иди внутрь, мороз же. – Престон быстро потёр её плечи, чтобы создать хотя бы иллюзию тепла. – Я скоро приду.
Эффи ничего не ответила, но сразу пошла к зданию. Престон проследил за ней взглядом, пока она не зашла в дверь. Потом вздохнул – белое облачко в зимнем воздухе, – чувствуя хоть какое-то облегчение.
Облегчение, что она хотя бы сейчас в безопасности. И что теперь у него есть хотя бы пара минут на себя.
Он чувствовал себя больным, его едва не выворачивало. Будничная жестокость матери Эффи заразила его, будто лихорадка. И была в нём некая маленькая позорная часть – та самая часть, которая проявилась в ночь Зимнего бала, чистая ярость, желающая матери Эффи физического вреда.
Престон прислонился к стене здания и дрожащими руками достал сигарету из кармана. Закурил, втянул дым. Ну, хотя бы желудок успокоился.
Потом попытался усилием воли заставить себя придумать какой-то план, но это было всё равно что заводить замёрзший двигатель. Мысли не слушались. Они метались и скакали. У него был номер врача, торопливо нацарапанный ручкой на ладони. Сегодня было уже слишком поздно звонить, но завтра можно будет заняться этим с самого утра. Он проверил: у Эффи ещё оставалось достаточно таблеток на эту ночь.
Воспоминание о её статуе всё возвращалось к Престону – её выбеленное временем, попорченное водой, покрытое водорослями лицо. Доказательство того, что даже камень медленно разрушается. Угроза Эффи была так велика, что проникла даже в его сны. Страх был так реален, что даже тщательно выстроенная грёза не могла справиться с ним. Он сделал всё своими руками: разбил гроб Аньюрина, а с ним – волшебное убежище. С тем же успехом мог бы лично утопить великий город Ис.
Престон вслушался в колокольный звон. Он стал тише, будто издалека, но всё ещё узнавался безошибочно. И теперь он каким-то странным образом успокаивал Престона.
Он докурил сигарету, затушил её и вошёл.
Лото стоял в коридоре, скрестив руки и опустив взгляд. Услышав, что Престон вошёл, он отлепился от стены и спросил, сверкая тёмными глазами:
– Ты как, друг?
– Нормально, – безнадёжно плохо соврал Престон. – Где Эффи?
– Зашла пару минут назад. Пошла в спальню, наверное.
Престон кивнул. Он слишком устал, чтобы говорить, так что просто оставил Лото у двери и пошёл по коридору к спальне Эффи. Но остановился у двери на кухню.
Рия и Мэйзи до сих пор сидели у плиты. Мэйзи обнимала Рию, которая спрятала лицо у неё на плече. Мэйзи что-то тихонько говорила – Престон не разбирал. Утешала. А Рия только хныкала в ответ.
Они не заметили его, а Престон не стал привлекать их внимание. Он чувствовал, будто вмешался в личный момент, особенно когда Мэйзи склонилась и обхватила лицо Рии ладонями. Она что-то успокаивающе шептала, и у Престона ком встал в горле.
Для них всё это тоже было чересчур. И это была его вина – он позволил ситуации зайти так далеко. Чувствуя, как горят от стыда щёки, он отвернулся и пошёл дальше по коридору.
Дверь в комнату Эффи была слегка приоткрыта. Престон шагнул внутрь, ожидая, что она комочком свернулась на кровати, а может, сидит за столом с книгой Антонии Ардор, но её там не было. Комната оказалась пуста.
Престон слишком удивился, чтобы тут же встревожиться. Лото видел, как она входила. Она была где-то здесь – его тело, отсоединившись от тела, вынесло его обратно по коридору в кухню. Рия и Мэйзи тихонько беседовали, а когда увидели его в дверях, повернулись к нему. Щёки Рии блестели от слёз.
– Куда делась Эффи? – спросил Престон. Голос у него был напряжённее, чем ему бы того хотелось.
Рия непонимающе моргнула:
– Не у себя?
– Нет.
– Тогда в ванной, наверное, – сказала Мэйзи. В кои-то веки она не закатила глаза и не фыркнула.
«Точно». Престон развернулся, до сих пор ощущая себя несколько бестелесным, каким-то застывшим. Подошёл к двери ванной и взялся за ручку.
Заперто.
Он ещё подёргал ручку, затем громко постучал.
– Эффи? Эффи?
Ответа не было.
Паника ещё только подступала, но всё быстрее и быстрее. Мыслей не было никаких, лишь адреналиновая тряска от страха. Престон с силой подёргал ручку, она не поддалась, и он всем телом бросился на дверь, так ударив плечом, что чуть петли не вылетели.
Боли не было. Он бросался снова и снова, и от этого грохота в коридор выбежали Лото, Мэйзи и Рия. Они что-то говорили, но слова водой текли мимо Престона, не просачиваясь в голову.
Наконец дерево хрустнуло, дверь открылась.
Престон хватал фрагменты открывшейся перед ним сцены: волосы Эффи, расплескавшиеся по плитке. Пальцы, всё ещё слабо сжимающие пустую бутылочку из-под таблеток. Лицо, с которого сбежали все краски, закрытые глаза, неподвижные ресницы.
Но спящей она не выглядела – не было в ней покоя.
Престон упал на колени. Позвал Рию, поднимая холодное тело Эффи на руки. Он не слышал даже сам себя и едва заметил испуганный возглас Рии, вошедшей в комнату. Лото тоже бормотал что-то, запинаясь, тем же паническим, полным
