Теория волшебных грёз - Ава Райд
Дверь открыла Мэйзи, всё так же недовольно поджав губы. Престон ни разу не видел, чтобы она улыбалась. Но теперь в её взгляде было что-то почти испуганное, некая искорка тревоги в серо-голубых глазах.
– Что? – спросил Престон. – Что случилось?
Не успела Мэйзи ответить, как он сам всё услышал. Издалека, но не перепутаешь. Тихо плакала Эффи.
Не заботясь о приличиях, Престон протиснулся мимо Мэйзи и бросился по коридору. Эффи всё так же сидела на кухне с Рией, на том же месте, где он её оставил, а Рия всё так же держала её за руку. Только Эффи сжалась в комочек, подтянув к груди колени и уткнувшись подбородком в ямку между ними, а по щекам у неё лились слёзы.
– Всё хорошо, – говорила Рия. – Ну правда, не конец света.
Эффи заметила в дверях Престона, подняла голову. У неё горели щёки, зелёные глаза стали только ярче от слёз. В них не было ни следа той пугающей пустоты, которую он замечал раньше. Вместо этого взгляд был встревоженный и напуганный.
Престон подошёл, чувствуя, как растёт страх в нём самом.
– Эффи, что случилось?
– Они кончились. – Протянулись новые блестящие дорожки слёз. – Мои таблетки, снотворное. Ну… почти кончились. Я такая дура. Только что поняла.
Престон сморгнул.
– А… Ну, ничего страшного. Купишь ещё…
Эффи резко, неожиданно вскочила, практически взорвалась. Рия отшатнулась от неожиданности.
– Не могу! – закричала Эффи. – Я не знаю как! Дедушка всегда ходил за рецептом. К моему врачу в Дрейфене. Тут, в Каэр-Иселе, у меня нет врача. Я без них не засну. Не знаю, что делать…
Она громко расплакалась, но это слово не описывало происходящее. Она рвано, с трудом втягивала воздух, давилась всхлипами, всем телом содрогаясь от рыданий. Очень быстро она дошла до точки, когда Престон забеспокоился, сможет ли она набрать достаточно воздуха со следующим вдохом.
На миг он просто застыл на месте. Он не мог думать, даже паника проходила его насквозь, как ветер сквозь сухие листья. Он не знал, что делать.
Всё, что он смог – это подойти и обнять Эффи. Это оказалось неожиданно трудно: она вся застыла и напряглась от отчаяния. Престон будто обнимал мраморную статую. Она неудержимо плакала, пряча лицо у него на груди, пока слёзы не пропитали рубашку. Время текло медленно, каждая секунда – агония. И наконец – наконец-то – Эффи обмякла.
Престон опустился на пол, не разжимая объятий. Её рыдания сменялись всхлипами. Престон молча обнимал её, одной рукой поддерживая затылок, а другой обхватив за талию.
Лото подошёл и встал в дверях. Молча посмотрел на них, побледнел. Мэйзи выглядела очень сурово, она тоже ничего не говорила, но у неё слегка дрожал подбородок. А Рия – вечно неунывающая, вечно весёлая Рия – без слов смотрела, сидя на стуле, и казалось, что она тоже вот-вот расплачется.
25
Может, когда он пришёл ко мне, я и была девочкой, но сейчас я совершенно определённо женщина. Я думала, что стану сильнее с годами, как дуб становится толще, а корни его – длиннее, но во многих смыслах я чувствую себя слабее, чем раньше. Если и есть в девичестве своя благодетель, то это убежище грёз. Мы, дети, защищены верой в нереальное. В миг одиночества я могу вернуться во времени и снова представить себя девушкой: босиком я ступаю по траве, в волосах моих – венок из белых цветов и ягод можжевельника. Я могу поверить в рыцарей и героев, в спасителей со сладкими речами и чистыми сердцами. Я прячусь в этих грёзах. Я с охотой ныряю в воды воображения. Но когда я возвращаюсь, когда против моей воли меня выбрасывает на берег, как русалку в рыбацких сетях, я снова обездолена. Взрослая жизнь не оставила мне укрытий.
Из дневника Ангарад Мирддин, 199 год от Н.
Дыхание Эффи успокоилось, и Престон смог поднять её на ноги. Тело было вялое и непослушное. В горле першило, щёки жгло от слёз. Ресницы слиплись острыми лезвиями, и она вздрагивала каждый раз, когда моргала.
Лото, Мэйзи и Рия молча смотрели на неё с несколько испуганными лицами. Эффи взглянула на Рию, и у неё разбилось сердце. Рия напоминала раненого зверька, который ещё не до конца поверил, что пуля пронзила его сердце.
Эффи не могла перенести этого: снова она кому-то навредила, снова что-то испортила и сломала. Она отвернулась и молча пошла за Престоном в спальню.
Внутри Престон оставил её и подошёл посмотреть на склянки с лекарствами на комоде. Обе были полны на четверть, и в общем-то не было причин для беспокойства – вот только Эффи уже дошла до того уровня, на котором ей требовалось три таблетки, порой четыре, только чтобы заснуть. Такими темпами таблетки у неё закончатся меньше, чем через неделю.
Престон взял бутылочку, перевернул, хмурясь.
– У тебя есть номер врача в Дрейфене?
Эффи покачала головой:
– Нет, я… я никогда сама не звонила. Звонила мама, дедушка или бабушка.
Эффи видела, что Престон очень старается следить за выражением своего лица, не допускать на него тревогу. Но она услышала, как он тихо вздохнул.
– Тогда, может, позвонишь им? – спросил он. – Они наберут врачу…
– Нет! – На глаза вновь навернулись слёзы, в горле снова встала комом паника. – Я не могу, я не могу говорить с бабушкой, с дедушкой, с мамой… они будут ругаться. Они скажут, что это безответственно с моей стороны – допустить, чтобы всё зашло так далеко…
Эффи умолкла, в голове всё плыло от внезапного изнеможения. Если она при Престоне не может держать себя в руках, то перед семьёй точно не сможет притвориться. Они сразу поймут, какой она стала жалкой.
– Что – безответственно, попросить их всего об одной услуге? – со злостью спросил Престон. – Ты никогда ни о чём их не просила, Эффи. Ни разу. Это просто абсурдно.
– Но они так и подумают.
Она так устала, слишком устала для дальнейших объяснений. А даже найдись у неё силы, что сказать? Престон никогда бы этого не понял. Его семья любила его. Его мама никогда бы не оставила его на холоде. Эта стена между ними казалась реальной, осязаемой, как стекло, будто можно прижать к ней ладони, но пробиться не получится.
Престон недовольно вздохнул. Эффи нечасто видела его таким откровенно рассерженным. Пусть даже он злился за неё, это всё равно нервировало.
Тут, будто почуяв, что нужно взять себя в руки, словно он прочитал её
