Тэнгу - Мария Вой
Игураси понимала. Но теперь и сама не знала, хочется ли ей участвовать в спасении лис. По правде сказать, она надеялась, что медитация так ничего Аяшике и не принесет – и потому не ранит. С другой стороны, сталкиваясь с Хицу, слушая Хицу, представляя себе его победу, Игураси всякий раз стыдила себя за трусость – и так разрывалась между ними двумя.
– Ну? – поторопил Аяшике. – Что мне делать, Игу?
Она бы не вспомнила, когда он в последний раз просил совета.
– А может, ёкай с ними? – забормотала Игураси. – Разве кицунэ умеют говорить правду? Сколько историй об их коварстве…
Ее лепет сошел на нет. Аяшике какое-то время смотрел на нее, задумавшись, а затем произнес твердо:
– Ступай к Хицу. Пусть узнает обо всем и даст ответ как можно скорее. И подскажет, как ее спасти.
Игураси принялась было спорить, но Аяшике был непреклонен. Зачем спрашивать совета, который тебе не нужен? Однако она все же извинилась перед Маттей, нашла Хицу и сообщила ему о пленнице. Тот, не особо раздумывая, согласился помочь:
– Да. Конечно да, ёкай побери! Мы освободим кицунэ! Позови Собу. Поразмыслим, а потом ты передаешь все Аяшике.
Позже, когда Игураси вернулась за подробностями, она услышала за перегородкой сдавленный шепот: то был Соба, старавшийся, чтобы его зычный голос звучал как можно тише.
– Ты заходишь слишком далеко! Хицу, это Изнанка – такое преступление не останется незамеченным! И ради чего? Ради того, что уже давно мертво…
– Ничего не мертво, – возразил Хицу, – и никто не мертв. Разве похож он на мертвого?
– Эта одержимость погубит тебя и все, во что ты веришь!
– Одержимость? О чем ты, Соба? Ты ли это? Мне нужно найти Шаэ Рю, остановить войну, дать вам то, ради чего вы со мной идете!
– Ты знаешь, о чем я…
– Игураси!
Она вздрогнула: неизвестно, как Хицу сумел понять, что она стоит за перегородкой, но все же понял. Соба шумно выдохнул и умолк. Игураси прошла к ним и выслушала.
* * *
Едва выйдя к саду, Аяшике понял, что все полетело к ёкаям.
Ни одинокий страж, ни Кохэко, которую он так за весь день и не увидел, сегодня его не сторожили. У сада камней собралась толпа монахов – человек пятьдесят, не меньше, – и все, застыв, смотрели на Аяшике. Каннуси стоял у алтаря, и его улыбка сочилась плохо скрываемым злорадством.
– Последняя ночь! – возвестил он так, чтобы все слышали. – Уверен, Аяшике-сан, ваши старания будут вознаграждены. А потому мы, ничтожные, посчитали, что не можем пропустить столь важный час, даже если придется провести с вами всю ночь.
Монахи расселись вокруг сада камней. Аяшике, сдерживая дрожь, опустился на циновку. Неужели их подслушали? Или среди Шогу завелась крыса, которая все разболтала каннуси – но кто? Маття, Фоэ? Или – при мысли об этом он похолодел – Игураси, которой его рвение не понравилось?..
Взгляд Аяшике вдруг упал на монаха-мумию, чьи губы, покрытые пылью, были растянуты в мечтательной улыбке. Вот кто…
– О, каннуси и служители Храма! Мы тоже не хотели бы пропустить такое чудо. Позволите ли вы присоединиться к вашему созерцанию?
Аяшике никогда бы не подумал, что будет рад услышать голос Хицу. Пусть его появление противоречило уговору – часть Шогу должна была затаиться в Храме, другая – ждать снаружи, – однако оно придало надежды. Аяшике обернулся и увидел, как Хицу, Ринго, Танэтомо, Маття, Биру и Игураси с Иноуэ рассаживаются неподалеку. Будь вместо Игу и Иноуэ Соба и Хока, можно было бы решить, что явились сильнейшие в отряде. Но неужели Хицу просто решил устроить бойню? Учитывая, чем закончилась стычка в онсэне, это было легко представить, но Аяшике содрогнулся. Если так, то какого ёкая Иноуэ с Игураси тут делают?
Монахи не стали спорить. Аяшике встретился взглядом с Хицу, но, если тот и пытался что-то сообщить, до Аяшике это не дошло. Ему ничего не оставалось, как уставиться в белый песок. В груди будто бы гремел барабан тайко.
Время шло. Над Храмом сгустилась тьма. Сердце успокоилось, уставшие глаза то и дело норовили закрыться. Зрители не произнесли ни слова. Лишь голос кицунэ пытался коснуться разума, но несмело, будто разговор могли подслушать.
И вдруг со стороны Храма раздался оглушительный грохот и звон. Увиденное заставило Аяшике усомниться в том, что он не спит. Из дверей главного зала выкатился прекрасный колокол – гордость служителей! – который призывал на молитвы, открывал и завершал дни. Катился он неспешно и словно нехотя, но затем мощный удар, отозвавшийся обиженным гулом, ускорил его движение. Колокол понесся к Вратам и лестнице. Подгонял его Соба.
Монахи издали стон негодования, вскочили и толпой ринулись к колоколу, забыв об Аяшике. У сада камней осталось лишь несколько служителей, но и те пребывали в растерянности. Даже Аяшике успел поймать себя на мысли: «Хицу безумен. Мы будем прокляты. Гаркан и все боги!» – но времени на размышления не было. Одним рывком, от которого хрустнуло в коленях, Аяшике оказался на ногах и бросился к камню.
– Стой! – окрик каннуси остановил, как заклинание.
– Беги, Аяшике! – воскликнул Хицу, но Аяшике уже нашел взглядом каннуси и понял, что с места теперь не сдвинуться.
Огромный монах, который сторожил сад в предыдущую ночь, держал за шкирку рыжую лисицу. Лапы, пасть и все три хвоста были связаны. В другой руке монаха блестел нож. Так вот куда пропала Кохэко!
– Если вы убьете ее, то навсегда оскверните землю Храма! – закричал Хицу так громко, что его голос заглушил гул катящегося колокола, топот и гомон.
– Он уже осквернен тобой и твоими головорезами! – ответил каннуси, и нож в руках монаха оказался еще ближе к горлу Кохэко. – О, мы знали, что вас нельзя сюда пускать! Особенно того, кто уже крал колокола в других Храмах! И того, чьи родичи…
– Вы не служители! – перебил Хицу, выступая вперед. – Вы заточили в камень существо Изнанки, потому что вам за это платит даймё – смертный, один из тех, кого вы так презираете!
Каннуси ничего не сказал, но его ответом были взметнувшиеся палицы монахов. Аяшике похолодел: все оружие Шогу осталось за пределами Храма, а служителей в саду собралось десятка два, – и еще столько же пыталось отвоевать колокол у Собы. Но у Хицу было оружие получше.
Игураси выступила вперед и
