Теория волшебных грёз - Ава Райд
Ллира ли?
Лото долго всматривался, хмурясь, потом выпрямился. Лицо его посерело.
– Что за хрень, Элори.
– Полная хрень.
Ругательство ощущалось на языке странно. Престон никогда не ругался – по крайней мере, никогда не ругалась его прежняя версия. Нынешняя же…
Повисло ледяное молчание. Словно кто-то открыл окно, впуская холодный ветер с улицы. Но окон не было. Комната была маленькая, закрытая, как гробница.
– Не нравится мне всё это, – нервно поёрзал Лото. – Может, просто пойдём…
– Нет, – резко ответил Престон. – Мне нужно ещё кое-что посмотреть.
Так что Лото, изрядно поколебавшись, вышел вслед за ним в тускло освещённый коридор. Он привёл их прямо в зал Спящих. Там тоже было холодно, и у Престона мурашки побежали по шее.
«Просим вас вести себя тихо. Не нужно беспокоить Спящих раньше времени, а то встанут не с той ноги!»
Не дрогнув, Престон прошёл вдоль круга гробов и дошёл до Аньюрина. На Мирддина, как и на остальных Спящих, он даже не взглянул. Он смотрел только на Сказителя в отделанных золотом одеждах, с рукавами, скрывающими руки до кончиков пальцев. Подойдя ближе, он взглянул прямо на посмертную маску менестреля. На ней не было никакого выражения, ничего, кроме игры воображения. В зависимости от смотрящего Сказитель мог показаться как умиротворённым, так и надменным.
Престон уже ожидал этого, поэтому вовсе не удивился, когда услышал воображаемые колокола.
– Что мне полагается увидеть? – прошептал Лото.
– Дело не в том, что можно увидеть, а в том, что увидеть нельзя, – ответил Престон.
Вышло как песня – таинственная, зловещая. Престон сам не знал, почему заговорил в таком тоне. Слова будто сами вырвались изо рта уже готовыми.
Правила музея запрещали это, и Престон чувствовал себя почти святотатцем, опуская обе ладони на гроб Аньюрина. Он почти ожидал, что его ударит током, что завоет тревога. Но ничего не случилось. Никаких звуков, кроме сопения Лото.
Стекло было холодным как лёд и столь же хрупким. У Престона бешено колотилось сердце. А потом, вспомнив об Эффи – о ней в потайной комнате за книжным шкафом Янто, где они нашли дневник Мирддина, – он изо всех сил ударил кулаком.
Стекло разбилось.
– Престон!
Это было невероятно. Стекло не должно было биться так легко: эти тела были величайшим сокровищем Ллира, дороже любого золота. Но стекло буквально разлетелось под его кулаком.
– Блин, блин, блин, блин… – причитал Лото.
Но Престон не обернулся. Вместо этого он потянулся дрожащими пальцами к телу Аньюрина. Оглушительно звенели колокола.
Он поднял с лица Аньюрина маску. Только… только не было никакого лица. Не было даже голого черепа, хрупкого и полупрозрачного от старости. Ничего не было, только темнота, пустота там, где должно было лежать тело.
Престон не успел даже удивиться, как взвыла сирена.
Лото схватил его за руку и потащил обратно в тёмный коридор. Престон, спотыкаясь, побежал. Сирена звенела так громко, что в ней тонули колокола, а сердце стучало ещё громче, панический грохот крови в ушах. Престон пытался не отстать от Лото, в котором, несмотря на всё курение и пьянство, никуда не делись юные годы, проведённые на поле для регби, но оба они всё-таки добежали до двери, не встретив охранника. Лото толкнул дверь, и они вырвались, тяжело дыша, на тротуар, в холодную ночь.
– Блин, – пыхтел Лото. Он согнулся, упираясь руками в колени, плечи его так и ходили вверх-вниз. – Видели нас?
– Нет, – выдохнул Престон. В адреналиновом угаре он не чувствовал холода. – Всё… всё нормально.
Конечно, пока охрана не нашла разбитый гроб и не сняла с маски Аньюрина отпечатки пальцев. Но разум Престона не давал ему думать об этом. Он до сих пор осмысливал то, что увидел: пустота за маской, никакого тела. Чем набили одежду, чтобы придать видимость спящего тела, Престон не знал. Знал только, что Аньюрина Сказителя – во всех смыслах – больше нет.
Они с Лото молча пошли в общежитие, тяжело дыша. Только у двери общежития Эффи Лото вдруг остановился и повернулся к Престону.
– Ты же видел, да? – спросил Лото. Взял Престона за плечо, сдавил. – Ты же видел… что там ничего не было.
Престон кивнул, чувствуя, как сдавило горло.
– Это не галлюцинация. Это не сон.
В этом Престон не был так уверен. Грань между этим миром и миром подводным рухнула, как волнорез под неустанным напором волн. Но если Лото тоже видел, значит, это всё взаправду. Разве может у двух человек быть одна и та же галлюцинация?
– И что это значит? – продолжал Лото. – Что всё – ложь? Что каждый Спящий – просто тряпки в хрупком гробу? Они выглядели вполне убедительно, похоже на трупы.
– Я не знаю, – вздохнул Престон.
Он снова ощущал себя так, будто подобрался к разгадке, но упускает нечто важное. Был в этом пазле ещё один кусочек. Но он не понимал даже, куда смотреть.
– Блин, – покачал головой Лото. – Ну, ладно, чего стоять снаружи. Холодина.
Но Престон не спешил. Он всё никак не мог отдышаться, а что ещё хуже – едва не плакал. В голове метались панические мысли, и он не сомневался, что весь раздрай отражается на лице. Он опустил взгляд – пальцы дрожали.
Нельзя было возвращаться к Эффи вот так. Меньше всего ей нужно видеть его вот таким: взбудораженным, лихорадочным, полуотчаявшимся. Ей и своих проблем хватало.
– Погоди, – сказал Престон, едва справившись с голосом. – Давай… постоим.
Лото помялся. Взглянул Престону в глаза. И несмотря на все его недостатки, в одном его нельзя было обвинить: порой Ланселот Грей точно понимал, что нужно делать. Потому что он не стал ничего говорить; он просто опустил руку на плечо Престона. Сжал, и они оба постояли в тишине, в усеянной звёздами тьме, в круговерти снежинок. Рука Лото была тёплая и твёрдая. Престон глубоко вздохнул.
– Ладно, – наконец сказал он, выпрямляясь во весь рост. – Пойдём.
Лото ещё помедлил, потом убрал руку с плеча Престона. Снежинки нежно усеяли его тёмные волосы, взгляд был уверенный, почти безмятежный. Именно это и требовалось Престону. Он жалел только, что нет сил выразить свою признательность. Но как он ни любил литературу и язык, слова в последнее время, кажется, начали подводить его. Так что он просто молча повернулся к дверям.
Они вместе вошли и поднялись по лестнице в комнаты Рии и Эффи на втором этаже. Было бы умнее взять ключ, но они не подумали, так что пришлось стучать. Престон вяло коснулся костяшками двери. Он очень, очень
