Теория волшебных грёз - Ава Райд
– Ты уверен, что без этого никак? – спросила Эффи. – Кажется…
– Неразумным. Вероятно, опасным. Знаю. – Престон торопливо застёгивал пальто.
– Если бы такое собралась сделать я, ты бы запаниковал.
Да, Престон выглядел взвинченным, но не паникующим. Это внутреннее напряжение скорее напоминало предвкушение. Нетерпение, если уж на то пошло.
Дрожащими пальцами он пытался застегнуть последнюю пуговицу. Эффи сделала это за него, большой палец скользнул по его горлу. Она почувствовала его пульс – неровный, тревожный.
Прежде чем Эффи опустила руки, Престон схватил её пальцы и прижал их к своей груди.
– Я люблю тебя, – сказал он. – Я вернусь.
Эффи сглотнула ком в горле.
– Ты мне веришь?
Она хотела верить. Больше всего на свете. Она бы отдала что угодно, сделала бы что угодно, лишь бы избавиться от этого страха, что клокотал внутри, застывая каменной стеной.
Не дождавшись ответа, Престон наклонился и поцеловал её в лоб.
– Я вернусь, – повторил он. – Обещаю.
Лото открыл ему дверь, Престон шагнул за порог и ушёл.
24
«Нейриада» заставляет нас мыслить категориями, которые можно счесть примитивными: если король хороший, то страна будет процветать; подвиг всегда вознаграждается, а предательство наказывается; не бывает героев, которые уклоняются от обязанностей или проигрывают сражения. Почему так? Потому что так всегда было. Почему это обязательно правда? Потому что мы, читатели, хотим, чтобы это было правдой. Наша вера в справедливый, идеальный мир даёт нам силы выжить в совершенно ином мире.
Введение в «Ранние работы Аньюрина Сказителя» в переводе Э. А. Лоуса, 96 год от Н.
Зимой дни короткие, поэтому, когда Престон и Лото дошли до закрытого уже музея, солнце садилось, тени удлинялись, зыбко лился свет. Ветер поднимал с тротуаров нападавший за день снег, и он танцевал и кружился в воздухе белыми искорками во тьме. Брусчатка была скользкая и такая чёрная, что Престон видел в камнях своё отражение, нечёткое и неузнаваемое.
Вокруг толпами сновали горожане – пожилые господа в цилиндрах, женщины в лисьих манто, студенты в форме, все с суровыми лицами и облаками пара, вырывающимися изо рта. Люди из Каэр-Иселя казались Престону совершенно иными созданиями. Он на миг ощутил не себя чужаком в их мире, а наоборот, их – в своём.
Шов между реальным и непознанным расходился.
Лото не дал ему зависнуть в этих размышлениях.
– Тут есть боковой вход? – спросил он, когда они подошли к Музею Спящих. – Или просто вломимся через главный как завоеватели?
– Нет, тут есть боковой. – Престон нащупал в кармане ключ, они подошли к дверце, и у него сильнее застучало сердце.
«Мы не делаем ничего противозаконного, – напомнил он себе. – Технически». Куратор по своей воле дал ключ мастеру Госсе. А дальше – по крайней мере, такова будет версия для полиции – мастер Госсе по своей воле отдал его Престону. Вопрос был не только в долге профессора, но ещё и в том, что ему не захочется позориться, признавая, что его студент вот так запросто выкрал у него ключ. Одно он знал о мастере Госсе твёрдо: эго у него было чудовищное.
Престон сунул ключ в замок, повернул, толкнул дверь. Она открылась беззвучно.
Длинный полутёмный коридор был таким же, каким его запомнил с прошлого визита с мастером Госсе Престон. Он двинулся вперёд, Лото за ним, удивительно неуверенно для себя.
– Полагаю, у тебя есть план на случай, если мы встретим ночного сторожа, – тихо сказал он.
– Конечно, – ответил Престон с уверенностью, которой не ощущал. – Просто объясним, что нас отправил сюда мастер Госсе. Я встречался с куратором, Сомервеллом, так что…
Лото поморщился.
– Не то чтобы я сомневался в твоих дипломатических навыках и самообладании, но давай надеяться, что до этого не дойдёт.
«Самообладание, ага». У Престона так тряслись руки, что ему пришлось спрятать ключ в карман, чтобы не выронить.
Какое-то время они шли молча, пока не добрались до двери слева. В окошко Престон видел кафедру, на которой хранился оригинал «Нейриады».
– Погоди, – вдруг сказал он. – Давай посмотрим…
Он собирался отправиться прямо в зал Спящих, но что-то внутри него, что-то больше случайного любопытства, остановило его. Рукопись будто сама излучала некую энергию, тихий гул, как электрические провода. Эта энергия взывала к Престону, как напев сирены.
И поэтому он открыл дверь, оставив Лото за спиной.
В комнате была одна лишь эта кафедра, позорно стоящая на пыльном линолеуме. Престон подошёл, чувствуя, как колотится сердце. «Это не для меня, – вдруг с глубокой горечью подумал он. – Я не отсюда».
Но так ли это? Кровь, что пела в ответ «Нейриаде», была настолько же ллирийской, насколько аргантийской. Он был ребёнком своей матери не меньше, чем сыном своего отца. И потому он не медлил, не останавливался, пока не оказался прямо перед кафедрой, глядя на книгу через защитное стекло.
«Нейриада» лежала открытой, страницы, покрытые пятнами от воды, пожелтели, чернила выцвели и кое-где стали почти нечитаемы. Престон всмотрелся, прищурившись. Он умел читать на староллирийском, но строчки слипались воедино, между словами почти не было пробелов, а барочные украшения делали текст почти нечитаемым. Да и очки бы Престону не помешали.
Лото тоже всматривался через его плечо.
– Надо было внимательнее слушать на уроках языка. Ничего не могу разобрать.
Так что Престон склонился ещё ниже, практически прижимаясь носом к стеклу. Рукопись была открыта на первой странице; он, по крайней мере, разбирал знаменитые первые строки «Нейриады».
Узрите! Вот подвиги славныеПоследнего короля Ллира, Что сушу у волн отстоял, Подобно копью, что врагов поражает, Боролся он с Наводненьем, Боролся и с дикими ордами, Что власти его угрожали.
Престон едва не сел на пол от удивления. Это были не те слова, которые он читал сотню раз – не совсем те же. Что случилось с последней строчкой? С той, которая описывала врагов короля, «что молвят подобно демону Анку»? С той, которая утверждала, что Аргант, без сомнения, злейший, древнейший соперник? И если уж на то пошло, во второй строке тоже не было никаких указаний на Ллир. Престон помнил, что в этой строке было сказано про «последнего короля Ллира».
– Я схожу с ума? – спросил Престон вслух. – Лото, смотри… слова не те.
Он подвёл друга к кафедре поближе, и тот кое-как разобрал буквы. Даже Лото, конечно, знал эти строки. Их вбивали в голову каждого ллирийского ребёнка с тех пор, как они учились читать. У Лото, разумеется, не было эйдетической памяти Престона, но всё равно.
