Теория волшебных грёз - Ава Райд

Престон сразу заметил, что там что-то изменилось. Воздух был тяжёлым, влажным, словно вода начинала просачиваться сквозь трещины в стенах. Факелы на стенах догорали, давая больше дыма, чем пламени. В мутном полумраке Престон пробрался к постаменту, на котором стояла статуя Эффи.

В нём проснулся защитный инстинкт: ему не хотелось, чтобы мастер Госсе её увидел. Не хотелось, чтобы профессор понял, что это его обнажённое сердце, что это самое ценное для него, что он готов на всё, чтобы защитить её. Всей правды он бы Госсе не доверил. Он видел, как поступал Госсе с неполной правдой и с полной ложью.

Но мастер Госсе не обратил на статую никакого внимания. Он просто прошёл мимо, в третий зал.

А Эффи, к огромному облегчению Престона, никуда не делась. Он поднял глаза, скользнул взглядом по линиям её мраморного тела от босых ног к лицу. Никаких трещин он не видел, но там, где раньше не было ни пыли, ни грязи, по её рукам теперь ползли мох и ракушки. Водоросли свисали с плеч, а мёртвая, высохшая морская звезда прилипла к щеке. Престон отшатнулся в испуге.

– Нет, – прошептал он в сырой, промозглый воздух. – Пожалуйста…

Если Эффи грозит опасность здесь, в его вымышленном королевстве, значит, опасно для неё и в реальном мире. Везде опасно. Сердце его забилось громко, как колокола.

«Колокола».

Престон снова посмотрел на Эффи, затем бросил взгляд в арку третьего зала, куда ушёл мастер Госсе. Рухнул на колени, словно покаянием мог обратить вспять ущерб, сделать статую чистой, целой и новой.

Но, опускаясь на колени, он мельком заметил на мраморном полу что-то золотое и сверкающее. Схватил эту вещицу. Металл впился в пальцы, и, разжав ладонь, Престон увидел значок с драконом – блестящий, безупречный, всё так же сверкающий изумрудным глазом. Падение в пучину не повредило ему.

Однако на ощупь он казался холодным, мёртвым. Престон снова бросил его на пол. Мастер Госсе ничего не заметил; он уже почти достиг порога зала короля.

Престон в отчаянии в последний раз взглянул на статую Эффи. Ничего не изменилось. Только теперь он заметил ещё одну ужасающую деталь: её глаза были закрыты.

Он неуверенно поднялся на ноги, движения выходили скованными от страха. Именно этот страх погнал его вдогонку за мастером Госсе. Он догнал своего руководителя как раз, когда они оба прошли через арку в третий зал.

Статуя короля стояла на своём месте, серебряная рука ловила свет зелёных факелов, массивные колокола над нею звенели. Престону не нужно было спрашивать, слышит ли их мастер Госсе. Его руководитель шагал вперёд, будто стены не содрогались от этого звука, будто раскаты колоколов не грозили разбить стекло и впустить внутрь потоки воды.

Мастер Госсе остановился у подножия статуи.

– Нейрин, – произнёс он дружелюбно, будто они с покойным правителем были старыми знакомыми. Затем он повернулся к Престону, на лице его играла загадочная улыбка. – Верно?

– А кто же ещё? – раздражённо ответил Престон.

– Просто интересно, – сказал мастер Госсе, почёсывая подбородок, – что вы представили его именно так. Как он изображён в «Нейриаде».

Престон проигнорировал намёк – почти обвинение, – что это его сон. С этим невозможно было спорить. Это было очевидно для них обоих.

– А каким ещё я должен был его представить?

– Может быть, не таким похожим на Старого короля Ллира, а скорее – на настоящую историческую фигуру. – Госсе подошёл ближе, пока не оказался достаточно близко, чтобы коснуться серебряной руки короля. – Даже в вашем собственном сознании он сохраняет национализм и предубеждения, которые ему приписывают.

– Я не понимаю, – сказал Престон, ощущая, как накатывает липкая тошнота, будто в лихорадке. Госсе разрушал всё, что он здесь построил, всё, что он представил.

– Поймёте, – сказал мастер Госсе. – В этом я не сомневаюсь, Элори. Вы всегда были слишком умны.

«Но недостаточно», – подумал Престон. Недостаточно умён, чтобы изменить свою судьбу в реальном мире. Ему пришлось отступить в безопасность своего сна.

– Рука серебряная, – продолжал Госсе тем же раздражающе небрежным тоном. – Вы никогда не задавались вопросом почему? Она могла быть железной, чтобы символизировать силу, или золотой, чтобы продемонстрировать роскошь, но, как рассказывает Аньюрин, она серебряная. Ну же. Задумайтесь.

– Серебро означает Аргант, – сказал Престон. Это было очевидно. – Его враги «серебром одевались» – явный намёк на аргантийцев. И они «молвят подобно демону Анку». – Он нахмурился. – А его дочь предаёт его, влюбившись во вражеского принца, аргантийца, так что, возможно, рука серебряная как напоминание о кознях Арганта…

Взгляд Госсе озарился удовольствием и гордостью.

– Именно так, Элори. Именно так. Выглядит так, словно Аньюрин создал свою историю с единственной целью – демонизировать врага.

– Но… – Престон скользнул взглядом по статуе короля, его испуганному взору и оборонительной позе. – Это правда. Эти страны воюют веками.

И всё же – как история, столь схожая по сюжету, попала в книгу аргантийских сказок? В Престоне закипало раздражение. Лучше бы Госсе говорил прямо.

Но так просто выудить из профессора правду не получится. И время уже истекало. Гнев Престона рос и достигал пика, и он больше не мог поддерживать конструкцию своего сна. Этот мир был создан для того, чтобы в нём не было таких сложных эмоций, таких неприятных чувств. Стены не выдерживали такую ярость.

Открыв глаза, он увидел полутьму кабинета мастера Госсе, полированное дерево и коричневую кожу, книги в кожаных обложках в шкафах вдоль стен. Но когда он моргнул, в памяти вспыхнуло изображение статуи Эффи – изъеденный мрамор, закрытые глаза. Престон с трудом сглотнул. Его выдернуло в реальность, прежде чем он успел задать главный вопрос.

«Как мне спасти её?»

Мастер Госсе всё так же сидел, согнувшись на полу, закрыв глаза и тяжело, судорожно дыша. Престон запер его там, в мире грёз – по крайней мере, подсознательно, чтобы сделать что нужно.

Он встал и, чувствуя, как колотится в ушах пульс, принялся копаться в бумагах на столе Госсе. В них искомого не обнаружилось, и тогда он открыл все ящики и проверил внутри. Наконец в самом нижнем он нашёл, что искал. Нужный предмет поблёскивал в темноте. Престон схватил его, пока не проснулся мастер Госсе, и сунул в карман.

Торопливо попрощавшись с профессором, Престон расплывчато пообещал вернуться по первому зову и помчался по холоду в общежитие Эффи. Обувь скользила по обледеневшему тротуару, но он