Теория волшебных грёз - Ава Райд
– Но это же чушь! – перебила Эффи. – Мы же его в начальной школе проходили!
– Что ж, война требует жертв от всех нас. Это относительно малая плата. Особенно по сравнению с испытаниями, выпавшими на долю противника. Призыв и всё такое. Какая жалость. – В голосе его не было ни следа жалости.
Эффи покрылась мурашками. Она вспомнила, как выходил из телефонной будки Престон с лицом, застывшим в ужасе, в шоке. Она сглотнула встающий в горле ком ярости и сказала, сверля профессора взглядом:
– Когда молодые гибнут на войне, развязанной стариками, – это всегда трагедия.
С нездоровым удовольствием она увидела, как Тинмью слегка покраснел. Он застыл, выпрямился, хлопнул ладонями по столу.
– Полагаю, на сегодня мы закончили, Юфимия, – сказал он. – Назначим встречу, когда вы придумаете тему курсовой о «Снах Спящего короля». И я бы рекомендовал дать себе труд почаще появляться в аудитории. Не люблю ставить неуды первокурсникам, но прецеденты имеются.
Эффи встала, щёки у неё горели. Она забрала книгу, сумку и молча вышла из комнаты.
– Расскажешь, как прошла встреча? – спросил Престон, встретив её у кабинета Тинмью.
– Нет, – ответила Эффи.
Только не хватало ему узнать, что она сожгла ещё один мост в университете. Сколько ещё поводов понадобится декану, чтобы наконец отстранить и её?
Внимание прессы было слабой защитой; всегда можно было снова обратиться к Финистерре и припугнуть декана. Но время шло, война разгоралась, и этот козырь слабел. Скорее её саму обзовут диссиденткой, и она лишится последних крох сочувствия от публики.
– Ладно, – с тревогой ответил Престон. – Перекусим? Может, хотя бы кофе?
Эффи уже давно не ощущала настоящего голода. Может быть, она уже так похудела, что стало заметно со стороны. Чтобы не тревожить Престона, она ответила:
– Да, пойдём.
Проходя мимо «Дремлющего поэта» с приглушённым светом внутри, Эффи остановилась перед своим отражением в витрине. Раньше она увидела бы за плечом Короля фейри – чёрные одежды, бесцветные сверкающие глаза, протянутые к ней когтистые руки. И то ли напугалась, то ли обрадовалась бы.
Теперь… она вовсе ничего не видела. Только собственное лицо, глядящее на неё в ответ, бледное, измождённое и такое одинокое, хотя Престон стоял рядом.
22
Что сталось с русалкой Дахут? Увязла ли она в сетях какого-нибудь моряка, вытащил ли тот её на берег, чтобы сделать своей невольной невестой, словно селки, потерявшую шкуру? Или она выбросилась на иссохший берег и умерла от жажды, хотя вода была в паре шагов? А может, осталась на дне, во дворце из алебастровых кораллов, в придуманном ею же лабиринте, и больше не тянулась к солнечному свету? Русалки дышат водой, как смертные – воздухом, но любое живое существо может утонуть.
Les Contes De Fées D'Argant,Улисс Геган, 144 год от Н.
– Приступим?
Престон снова сидел в кабинете мастера Госсе. Прошёл всего лишь день с тех пор, как он провожал Эффи на встречу с Тинмью. Страницы дневника Ангарад и раскрытый экземпляр «Нейриады» валялись по ковру. Престон устало сполз с кресла и опустился на колени среди бумаг; затылок у него кололо. Мастер Госсе опустился рядом с ним.
Стояло утро, но шторы были задёрнуты, и комната освещалась лишь зыбким светом маленькой настольной лампы. Стены из тёмного дерева казались тесными, давящими, они словно сжимались вокруг. И всё же это было лучше музея, где Престона тревожило нечто большее, чем лихорадочные бредни мастера Госсе. Его научного руководителя тоже напугали ужесточившиеся ограничения, ужасный указ министерства. Пытаться протащить в музей аргантийского диверсанта было бы слишком рискованно. Даже мастер Госсе был не всесилен.
Госсе с нетерпением он уставился на Престона.
– Элори…
– Почему я? – сдавленно перебил его Престон. – Почему именно я…
Он замолк, не в силах договорить. И всё же в последнее время этот вопрос терзал его больше всего. Почему это случилось с ним? Почему он слышал колокола, когда их не слышал никто другой? А может, ещё лучше – или хуже. Может, это не случилось с ним, а он сотворил это сам, просто потому что не мог вынести реальный мир и мечтал о лучшем.
«Сын Арганта. Сын Ллира. Весь мир перед тобой. Он станет таким, каким ты пожелаешь».
– У меня есть теории на этот счёт, – ответил мастер Госсе. – Конечно же, есть. Что я за учёный, если у меня нет теории? И у вас, несомненно, тоже есть свои.
Престон сглотнул.
– Закройте глаза, – сказал мастер Госсе.
Он закрыл. И реальный мир тут же отступил.
На этот раз, открыв глаза, Престон оказался не один среди соли, дыма и возносящихся ввысь мраморных стен. Мастер Госсе стоял рядом с ним на коленях, кашляя и захлёбываясь, словно путь в морской дворец дался ему куда труднее, чем Престону. Его тёмные волосы мокрыми прядями падали на лоб, кожа влажно блестела. Престон встал, а Госсе всё ещё сидел согнувшись и ругался.
– Святые, чтоб вас, – прохрипел тот. – Легче не становится, да?
Престон не ответил. Вместо этого он протянул руку своему научному руководителю и помог ему подняться.
Переведя дух, Госсе озабоченно огляделся.
– Давайте не будем спешить, хорошо? Уверен, нам ещё многое предстоит увидеть.
Тут Престона осенило. Маленькая искорка осознания мелькнула и забилась в его сознании, словно мотылёк.
– Вы же знаете, где мы, правда? – Престон заступил профессору дорогу, преграждая ему путь дальше по залу. – С самого начала знали.
– Ну да, – легко ответил Госсе, – в некотором смысле. Очевидно же, что это затонувший дворец Нейрина, или, по крайней мере, чьё-то представление о нём. Некогда великий город, ушедший под воду.
– Чьё-то представление, – повторил Престон. – Так вы считаете, что это… что? Фантазия маленького мальчика?
– Вы же не маленький мальчик? – Мастер Госсе благожелательно улыбнулся ему. – Думаю, почти любой на этом острове, аргантиец или ллириец, молодой или старый, представил бы его примерно так же. Вопрос в том, почему вы здесь, а они – нет.
Престон удивился волне ярости, захлестнувшей его. Но эта ярость становилась всё более знакомой. Он определённо чувствовал именно её, когда повалил Саути на землю. Он думал: «Это мой сон. Ты его осквернил». Но в итоге он отошёл в сторону и позволил мастеру Госсе пройти дальше по залу.
И всё же гнев тлел в нём зелёным пламенем.
Госсе шёл по залу, напевая, время от
