Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская
— Прости, госпожа. Я подумал…
— За что простить-то? — перебила она, вскинув изящные брови. — За то, что хочешь быть чистым? — И тут же сокрушенно вздохнула, скользнув взглядом по его мокрым плечам. — Поверь, я нечасто встречала мужчин, добровольно принимающих ванну. Ты, кажется, исключение из правил. Жаль только…
Она запнулась, остановив взгляд на его груди.
Брант сглотнул.
— Жаль — что? Договаривай, госпожа. Я опять сделал что-то не так?
Красивые губы изогнулись в насмешливой улыбке, вот только в уголках глаз Лавандеи затаилась печаль.
Или это просто танец теней на ее лице?
— Нет, ничего. Забудь. Ах! Вот о чем вспомнила. Все никак не находила удобного случая сказать. Я привезла с собой твой ларец с драгоценностями.
Напоминание о ларце вернуло другие неприятные воспоминания, поэтому Брант угрюмо насупился.
— Зачем?
— Как зачем? Отдаю обратно. Я ведь не выполнила то, чего ты хотел от меня. Поэтому не могу принять в оплату это золото.
Брант насупился еще сильнее.
— То была не оплата, госпожа. То был дар, и я прямо сказал об этом. Ты обижаешь меня, предположив, что я возьму их обратно.
Лавандея окинула его задумчивым взглядом.
— Но, как мы оба теперь знаем, не Амис послал этот дар для меня, а ты. И драгоценности, что там лежат, явно не на рынке куплены. Где ты их взял?
Брант вспыхнул, словно его уличили в чем-то постыдном.
— Они принадлежали моей матери. Отец отдал мне их в наследство, чтобы однажды я подарил их женщине, которую… полюблю больше жизни.
Невыносимо хотелось сказать правду: женщину, которую назову своей женой. Но, на потеху сплоченным богам, у нет на это права.
А другой жены у него все равно никогда не будет.
Лавандея молчала, глядя на него повлажневшими глазами.
— Я не знал, что тебе не по вкусу золото, — тихо добавил он. — Но ты можешь…
— Я передумала. Это золото мне по вкусу, — сказала она и неосознанно покрутила лиандитовое колечко на безымянном пальце. Я принимаю твой дар, Брант Лакнир.
Тепло ее слов солнцем согрело душу. Губы Бранта сами собой сложились в улыбку.
— Знай, что этим ты осчастливила меня, госпожа.
Лавандея, отчего-то смутившись, отдернула и без того безупречно сидящее платье и заправила за ухо прядь волос. И уже совершенно другим голосом деловито спросила:
— Ты узнал что-то об Амелии?
Улыбка медленно сползла с его губ. Брант виновато покачал головой.
— Не узнал, госпожа. Я надеялся, что граф Налль мог что-то услышать, но он рассказал мне другие новости, а о леди Амелии — ничего.
— Какие новости?
Брант снова сглотнул, но нашел в себе силы не отвести взгляд.
— Ингит Холдор решил женить меня на своей дочери, Ифи. И сыграть сразу две свадьбы вместо одной.
На миг ему показалось, что лицо Лавандеи окаменело. Лишь краешек рта чуть дернулся.
— Что ж. Поздравляю. Ты быстро делаешь карьеру.
Брант так изумился, что едва не выскочил из воды, вновь расплескав немалую ее толику.
— Нет, ты не так поняла, госпожа!
— Прости, что нарушила твое уединение. Расслабляйся, не буду тебе мешать.
— Госпожа, да послушай же! Это Ифи надоумила его, но я вовсе не собираюсь…
Лавандея повела ладонью в воздухе — разлитая на полу вода собралась в одну громадную каплю и, повинуясь движению пальцев, вылетела в окно. Спустя миг со двора послышалась приглушенная мужская брань, а дверь в купальню с тихим скрипом закрылась.
Брант вздохнул. Удовольствие от приятного купания и теплых признаний рассеялось, как и не было. Он поспешно натер мыльной ветошью кожу, наскоро сполоснулся, вытерся еще влажным полотенцем. Одежду пришлось надеть ту же — времени на стирку у него просто не было.
Выйдя из купальни, он облегченно выдохнул. Лавандея не ушла спать, а стояла здесь же, в гостиной, лицом к распахнутому окну. Теплый ночной ветерок играл ее распущенными волосами и полами распахнутого домашнего халата.
Она не обернулась, хотя не могла не слышать его шаги. Брант, переступив с ноги на ногу, прошелся босиком по мягкому ковру и в нерешительности остановился за ее спиной. Осторожно вдохнул ее запах — нежный, пьянящий.
Головокружительный.
— Как это будет? — тихо спросила она. — Ведь Амис взял с тебя обет безбрачия.
— И отменил его только что, — так же тихо сказал он. Поколебавшись, поднял руку и тронул пальцами распущенные волосы цвета темной воды. — Я не собираюсь жениться по приказу, госпожа.
Она промолчала, а он отважился провести подушечками пальцем по ее волосам — от головы к плечу. Как же от нее умопомрачительно пахло.
— Ты волен делать, что считаешь нужным, Брант Лакнир, — произнесла она сухо. — Не стоит передо мной оправдываться.
— Я вновь чем-то расстроил тебя, госпожа. Не знаю, чем, но я прошу у тебя прощения. Как мне искупить свою вину?
Наконец она обернулась. В темных глазах плясали отблески горящих на стене масляных ламп, и сейчас, в темноте, Лавандея Орфа казалась ему еще прекраснее, чем при свете дня.
Невыносимо прекрасной.
— Ненавижу пустые извинения. — Легкий вздох, короткий выдох. — Ты ни в чем не виноват, Брант Лакнир. Особенно в моих желаниях. Продолжай хранить свои обеты. Может быть, в конце жизни боги и вознаградят тебя за святость.
Она проскользнула мимо него, словно легкое дуновение ветерка, оставив в воздухе тающий запах своего тела. Брант задержал дыхание — все это было выше его сил.
Разве боги могут быть столь жестоки, чтобы обрекать его на такие мучения?
В голове все смешалось.
Вчерашний поцелуй — неожиданный, жаркий, порывистый.
Ее руки, пробравшиеся к нему под рубашку.
Ее воспоминания, когда она открылась ему — и там, в тех воспоминаниях, ее чувства ударили его наотмашь.
Она влюблена в него.
«Ты все это время хранил целомудрие?»
«Душа и сердце хороши в комплекте с телом, знаешь ли».
«Ты не виноват в моих желаниях».
«Продолжай хранить свои обеты».
Брант спрятал пылающее лицо
