Теория волшебных грёз - Ава Райд

После возвращения – после пробуждения – мастер Госсе сграбастал Престона за грудки. На лбу у профессора выступил пот; голубые глаза дико вращались.

– Сработало, Элори? – хрипло вопросил он. – Я ничего не видел, сплошная темнота – что-то чувствовал вдали, но никак не получалось туда попасть. И не шелохнуться. Просто разум в застывшем теле. А у тебя было то же самое? Что ты видел?

Престон сглотнул, остро чувствуя костяшки Госсе у своего горла.

– Я видел…

Но в этот момент, к счастью, Эффи спасла его, постучав в дверь.

Престон вздохнул с облегчением, вспомнив это. Нельзя было прятаться от мастера Госсе до бесконечности, но сейчас, по крайней мере, это видение принадлежало только ему. И оно поистине было его – ну, или так говорил тот человек из дворца.

«Сын Арганта, сын Ллира. Весь мир перед тобой. Он станет таким, каким ты пожелаешь».

И он пожелал. И отец появился перед ним, точно такой, каким был до трагедии, до того, как они бросили землю в могилу и сказали слова на старом языке Арганта над гробом. До того, как заплакала мама, а Престон обнял её и прижал к груди, чтобы не слышно было всхлипов, потому что знал, ей не хотелось бы плакать при гостях. До того, как его брат Оливер закрылся в комнате на добрых два дня, и Престону пришлось взломать дверь снаружи и выяснить, что Олли лежит на полу, на щеках у него засохли дорожки соли, а взгляд – стеклянный и пустой.

Престон закрыл глаза, прогоняя эти воспоминания. Вместо этого он вспомнил отца, которого видел совсем недавно, тепло его объятий в мраморных стенах дворца. Видение казалось ему не менее настоящим, чем любое другое воспоминание. А может, даже более настоящим.

Но всё равно у Престона оставалось больше вопросов, чем ответов. Но всё равно он не знал, почему звонят колокола. И сидя в комнате, ловя обрывки видений, Престон решил, что попробует докопаться до правды. Во всём этом не было логики, но это ещё не значило, что ему тоже нельзя прибегать к логике. Необязательно целиком отдаваться сказкам и волшебству.

Но может быть, начинать следует не с этого. Он услышал голос отца, слабый и искажённый, будто доносящийся из-под воды:

– Но не всё было потеряно, когда скрылся под волнами великий город Ис. На дне морском молятся в соборе русалки. На дне морском горят зелёные огни.

Престон резко вскочил на ноги. Выудил из сумки горсть мелочи, накинул пальто и выскочил наружу, к ближайшей телефонной будке.

Ветер утих, но стылый воздух колол Престона иголочками холода. В будке было ненамного теплее, и у Престона дрожали непослушные пальцы, пока он запихивал в прорезь монеты. Поднеся трубку к уху, он послушал шум помех, а затем – хриплые гудки. Один. Два. Три.

– Алло?

Престон ощутил такое облегчение, услышав голос матери, что едва не сел на пол.

– Мам?

– Престон? – Её голос звучал нечётко, но встревоженно. Было уже поздно, и звонок, должно быть, разбудил её. – Что случилось? У тебя всё хорошо?

Он выдохнул белое облачко пара.

– Да, – ответил он. – Всё хорошо.

В каком-то смысле это была правда: физически ему не причинили вреда. Может быть, только поэтому ему удалось произнести это достаточно убедительно, чтобы мама облегчённо вздохнула в ответ. Послышался шорох – она устраивала трубку поудобнее.

– Уже поздно, дорогой, – сказала она. – Ты почему не спишь?

Престон так громко сглотнул, что она наверняка услышала на той стороне провода. Мягкий голос, ласковые обращения – всё это было так знакомо, что его просто затрясло от тоски по дому.

– Не спится, – признал он. – Уже несколько дней.

– Я читала статью в «Таймс Ллира», – сказала мама. Престон практически увидел, как она встревоженно сводит брови. – Журналисты ведь не приставали к тебе, нет?

– Нет, нет.

Он не собирался рассказывать матери о Финистерре.

– А другие студенты?

О Саути он рассказывать не собирался тем более.

– Всё в порядке.

Престон поморщился, слыша собственный малоубедительный голос. Эффи была права: врать он не умел совершенно.

Мама тихо вздохнула.

– А что мастер Госсе? Он твой научный руководитель и декан колледжа. Наверняка он сможет помочь.

«Наверняка», – подумал Престон не без изрядной доли желчи.

– Всё хорошо, мам, – устало сказал он. – Я был готов к этому. Любишь выдвигать противоречивые теории – люби и последствия получать.

Краткая пауза.

– А что Эффи? Как она?

Конечно, мама никогда не встречалась с Эффи, но Престон часто говорил о ней, когда созванивался. Достаточно часто, чтобы мама искренне прониклась их отношениями. Так прониклась, что как-то раз крайне невинным голосом спросила, не нужно ли ему её кольцо – семейное наследство.

«Нет», – поспешно ответил Престон, зардевшись. А потом, охваченный виной и печалью, подумал: «Я всё равно не смог бы его надеть ей на палец». Он не представлял, что бы она сделала, что бы сказала – может, это стало бы лишь напоминанием обо всём, чего она лишилась и чего не вернуть.

– Держится, – ответил Престон и сам не понял, солгал или нет. С их возвращения в Каэр-Исель она не говорила о Короле фейри. Не говорила о своих снах или кошмарах, если они и были. Добросовестно принимала таблетки. Учёба радовала её меньше, чем надеялся Престон, но…

Приходилось верить, что с Эффи всё в порядке. Мысли о других вариантах ужасали его. Грозили сломить. Так что Престон вздохнул и повторил:

– Она справляется.

– Хорошо, – ответила мама – может, поняла, что давить не нужно. – Я надеялась на скорую встречу с ней, но, наверное, придётся ещё подождать.

Престон нахмурился:

– Почему?

– Аргант отменил все визы из Ллира. Видимо, в ллирийских газетах об этом не писали. – Престон упал духом, и мама поспешно добавила: – Конечно, тебя это не должно коснуться. У тебя при себе оба паспорта.

– Да, – слабо ответил он. – Обещаю, на каникулах приеду домой.

– Жду не дождусь, дорогой.

– Я тоже. – Престон приподнял очки, чтобы потереть глаза. Наконец-то пришла усталость. – Мам, можешь мне кое-что прислать из дома?

– Конечно. Что-то из твоих книг?

– Вроде того. Ну, точнее, из папиных.

Немедленно повисла тишина, нарушаемая лишь шумом помех. Престон услышал, как охнула мама.

Они так и не поговорили об отце – даже вскользь, даже мельком. Это было молчаливое соглашение, которое семья соблюдала со дня похорон. Престон гадал, а затронут ли они вообще когда-нибудь эту тему. Может ли исцелять время, или оно лишь погребает.

– Книга, – наконец сказала мама. Она говорила безэмоционально, и это само