Теория волшебных грёз - Ава Райд
– Я бы предположил, что для него писали под диктовку, – ответил Престон. – Богатые люди часто использовали писцов. Грамотных слуг или рабов, которые записывали слова своих господ. Но обычно к ним прибегали для более будничных нужд. Письма, счета, что-то такое. Одним словом, не для творчества.
Эффи обдумала всё это.
– У Ардоров наверняка было множество слуг.
– Можно не сомневаться.
– Хотя… – Она грызла губы. – А не странно, что он так заботился о вёрстке, хотя даже не видел слова?
– Странновато, – согласился Престон. – Честно говоря, никогда особенно об этом не думал. Творчество Ардора… не особенно меня впечатляет. Но я давно его не читал! – торопливо добавил он. – Может, я переменю мнение.
Эффи не удержалась от улыбки. Тот Престон, которого она встретила несколько месяцев назад в Хирайте – чопорный, высокомерный П. Элори, – удавился бы, но не признал с такой готовностью, что может ошибаться. Глаза его, вглядывающиеся в её лицо, ярко блестели в свете лампы.
– Ну, Ардор – романтик, – сказала Эффи. – Это один из главных аргументов Рокфлауэра. Ардор любил глубоко и много, и это отражается в его произведениях. – Она подняла бровь. – Может, поэтому его работы не кажутся тебе ни интересными, ни глубокими. Ты слишком циничный.
– Какой же я циник? Уже нет.
Её слова задели Престона сильнее, чем она ожидала, и он взял её за руки. Большим пальцем он нежно провёл по костяшке её безымянного пальца – отсутствующего пальца, который забрал у неё в детстве Король фейри одновременно в качестве награды и обещания, что она не будет принадлежать никому, кроме него. Именно на этот палец обычно надевали обручальное кольцо.
Это была такая мелочь, но, когда Престон коснулся места, на которое мог бы надеть – надел бы – кольцо, у Эффи защемило сердце. Она была испорчена задолго до того, как он вообще увидел её. Как можно было столь жестоко втянуть его в любовь с таким ненадёжным, сломанным существом?
Лживая соблазнительница как она есть. Эффи сжала оставшиеся пальцы в кулак.
Престон с тревогой взглянул ей в лицо:
– Что не так?
– Всё хорошо, – ответила она. И в этот момент врала так же неумело, как и он.
– Прости, – спешно, отчаянно сказал Престон, слова будто рвались из него. – Я, наверное… наверное, я отдалился от тебя. Я не хотел. Просто… – У него дёрнулся кадык, и он умолк.
Эффи искренне встревожилась. Престон редко не находил слов.
– Всё хорошо, – ответила она. – Нам обоим в последнее время непросто. Знаю, тебе тяжело, такая ноша – эта обязанность заботиться обо мне…
– Нет! – перебил её он. Голос у него был резкий, глаза за стёклами очков сверкали. – Вовсе нет. Ты не ноша ни для меня, ни для кого-то ещё. Совсем наоборот. Я не собираюсь взваливать на тебя ещё и это. Ты так долго держалась, так отважно – отважнее, чем смог бы я. – Он сглотнул, качнул головой: – Ты заслужила отдых.
У Эффи защипало в глазах. Ей хотелось сказать, что Престон ошибается, ужасно ошибается. Что вся сила теперь покинула её – тихо гибнущий бледный цветок, будто из каменного сада Ардора.
Она с дрожью вздохнула.
– Не переживай обо мне так.
– Поздновато, не думаешь? – Престон мягко, почти печально улыбнулся. – Сколько бы изъянов во мне ни было, а во мне их немало, ты просто знай, что я всегда думаю о тебе. Ты всегда в моих мыслях. И наяву, и во сне.
Слёзы набегали на ресницы Эффи, грозя пролиться. Она заморгала, стараясь удержать их, потянулась к Престону и страстно поцеловала его в губы.
Он бесцеремонно выронил книгу Рокфлауэра на пол, чтобы обнять Эффи за талию. Уверенно, но нежно он привлёк её к себе на колени, даже не разрывая поцелуя.
– Значит, всё-таки есть в тебе поэзия, – шепнула Эффи, когда наконец отстранилась.
Её руки лежали на плечах Престона, а ладони касались его лица, она прижималась к Престону так тесно, что чувствовала, как бьётся его сердце, быстро и неровно от её близости.
– Только ради тебя, – ответил он. И повторил: – Только ради тебя.
10
Третья категория исторических фамилий северного Арганта включает в себя такие смыслы, как личные положительные качества – сила, честь, титул, уважение. Из древних аргантийских слов «эло» («серьёзный») и «ри» («князь») происходит редкая современная фамилия Элори.
«Аргантийские патронимы в эпоху королей», Янн Артур, 184 от Н.
Сон не шёл. А может, Престон сам не пускал его. Эффи ушла в ванную принять таблетки, вернулась в кружевной ночной рубашке и прозрачном халате кремового цвета, при виде чего у Престона что-то поджалось внизу живота. Он восхищённо смотрел, как она забирается под одеяло, устраивает голову на подушке, закрывает глаза и засыпает.
Её волосы золотыми волнами рассыпались по плечу, спадая на простыню, щекоча отдельными волосками лицо. Эффи дышала спокойно, но нелегко, будто каждый вдох сам по себе был трудом. И после каждого вдоха Престона наполняла тревога – страх, что это последний. Это, конечно, был совершенно нерациональный страх. Сон – не смерть; сон – дальний родственник смерти, как сказал сам Ардор. Но Престон не мог с собой справиться.
Он поборол желание погладить Эффи по разрумянившейся щеке, убрать прядь волос – что угодно, лишь бы прервать этот пугающий неземной покой. Здесь он справиться с собой смог. Он откинулся на спинку стула и принялся смотреть на Эффи и слушать нервное биение собственного сердца.
«Я люблю тебя, – думал Престон, глядя, как она спит. – Я люблю тебя». Почему-то это было очень трудно произнести вслух. Может, потому что следующей мыслью непременно было: «Я могу потерять тебя».
Престон начинал понемногу лишаться разума. Причина, очевидно, могла быть только одна. Капелька безумия, захваченная из Хирайта и ядом разлившаяся в крови. Она пронзала его сны кошмарами. Престон чувствовал себя потерянным, он легко поддавался гневу и страху.
Но были вещи, которым он не мог найти объяснения. Вода в часах. Тот факт, что мастер Госсе тоже оказался с Престоном и видел то же самое. Разве может быть, чтобы два человека видели одну галлюцинацию? Он снова вспомнил слова того странного человека из дворца:
«О юный, не веришь, резоны любя, но колокол этот звонит для тебя».
Такие мысли едва ли принадлежали человеку здравому. Престон перевёл взгляд от Эффи на баночки с её таблетками на тумбочке. Если положить на язык розовую и проглотить её, это сотрёт такие мысли? Уймёт воображение? А белые, снотворное
