Теория волшебных грёз - Ава Райд
«А может, построить новый».
Голос в голове и принадлежал ему, и нет.
Престон закрыл глаза. Через мгновение он ощутил запах соли и дыма. И услышал глубокий, знакомый, звучный голос колоколов.
Престон открыл глаза, и зрение немедленно прояснилось, хотя очки в очередной раз исчезли. Он поднялся на ноги и огляделся, обежав взглядом уже знакомый зал: статуи и их застывшие мраморные лица, каменные колонны, поднимающиеся к сводчатому потолку, арка, ведущая во второй зал, где замерла Эффи. Звонили колокола, и звук гудел внутри, будто второе сердце.
Не сразу Престон понял, что мастера Госсе нет.
Он слегка испугался. Но может, профессор просто упал – утонул? – в другой зал. Престон в последний раз окинул взглядом помещение, выглянул в большое окно, хрупкое стекло которого не впускало море. И потрясённо застыл.
Мастер Госсе плавал, неподвижно распростёршись в воде, с закрытыми глазами. Престон подошёл к окну и коснулся ладонями стекла. Открыл рот, чтобы позвать наставника, но не успел – незнакомый голос позвал из-за спины его самого.
Престон резко обернулся. Перед ним стоял мужчина в длинной золотой мантии, чёрная с проседью борода, обрамлённая косичками, спускалась ему на грудь. Рукава мантии скрывали кисти рук, на лбу лежал железный обруч с единственным зелёным камнем. Престон уже встречал это лицо – по меньшей мере, гипсовую маску спящего Аньюрина Сказителя. Но этот человек, широкоплечий, ростом не уступающий Престону, с железным обручем на челе, напоминал не придворного музыканта, а короля.
Совершенно не тот, кого он ожидал и надеялся встретить. Не отец. Престона охватило разочарование, а с ним – лёгкий трепет страха. Правда это или нет, но он смотрел на одного из семи Спящих Ллира, человека, прославившегося своими воинственными националистическими стихами. Человека, под чьи слова веками поднимали оружие против аргантийцев.
– Вы… – прошептал Престон. – Как вы… Что вы здесь делаете?
Но тот лишь ласково улыбнулся.
– Задай этот вопрос себе, – сказал он. – Это ведь ты меня призвал.
– Нет, – покачал головой Престон. – Нет, я… Не может быть. Этого не может быть.
Человек перед ним вновь улыбнулся той же располагающей улыбкой.
– О юный, не веришь, резоны любя, но колокол этот звонит для тебя.
Звучало в ритме песни. Стихотворения. Престон ещё яростнее затряс головой.
– Скажите, как их остановить, – сказал он. – Скажите… а что случилось с мастером Госсе?
Собеседник равнодушно глянул в окно.
– Ты не хотел, чтобы он был здесь, – сказал он. – И поэтому он сюда не попал. Но не тревожься за него. Он проснётся невредимым – пока ты не пожелаешь иного.
– Я не желаю ему вреда, – торопливо ответил Престон. Но внутри что-то вздрогнуло, будто он солгал.
– А чего же ты желаешь, сын Арганта, сын Ллира? – спросил, поблёскивая глубокими голубыми глазами, этот человек. – Весь мир перед тобой. Он станет таким, каким ты пожелаешь.
– Я…
Всё это было совершенно непостижимо. «Просто сон, просто сон». Но чем больше Престон повторял это сам себе, тем меньше верил. Это были просто слова – ничего, кроме дыхания и движений голосовых связок. Слова не могут изменить мир – никакой из миров.
Но несмотря на это, слова всё равно покатились с языка. Слова детские, спонтанные, дрожащие, но решительные.
– Я хочу увидеть отца.
В этот же миг воздух подёрнулся рябью. Мужчина кивнул в знак согласия – невероятно, но будто склоняясь перед требованиями Престона, будто это не на его челе лежал венец. Будто это Престон – какой-то король. Он направился прочь, и золотая мантия волочилась по сверкающим лужам на каменном полу, пока он шёл к арке, за которой тянули свою бесконечную музыку колокола.
Из той же самой арки, в которой скрылся человек в венце, появился другой. Престон сразу узнал его – по целеустремлённой походке, по тому, как он сутулился, словно бы извиняясь за высокий рост – он был на два дюйма выше Престона. Они как-то встали спиной к спине, чтобы сравнить, и мама качала головой и притворно вздыхала, а брат не мог дождаться своей очереди.
– Tadig, – прошептал Престон, когда человек подошёл, и протянул руку.
На этот раз отец не исчез; Престона не выдернуло обратно в реальный мир, не дав ему и парой слов обменяться с отцом. Тот улыбнулся той же знакомой лёгкой улыбкой, от которой на щеках у него появлялись ямочки, а в уголках глаз – морщинки.
Отец мягко взял Престона за руку. Тёплая кожа, мозолистые, но приятные на ощупь пальцы. Он был осязаемым, настоящим; он дышал, в жилах его текла кровь. И в глазах его не было той отстранённой бессмысленной дымки, как в последние недели жизни, не было тумана, который не давал ему разглядеть реальность, как когда пытаешься рассмотреть что-нибудь через покрытое трещинами стекло. Отец был в точности такой, как и раньше, до несчастного случая, который убил его разум и сожрал воспоминания, как точит скалы вода.
– Престон, – сказал отец. – Da garout a ran.
«Я люблю тебя».
Аргантийский – северный язык, наречие дедушки и бабушки Престона, на котором говорили в их заснеженной горной деревушке. Престон так долго не слышал его. Даже мама, с которой он изредка созванивался, говорила только по-ллирийски. Эти слова омыли его, пропитали до самых костей.
– Я скучал по тебе. – Голос Престона дрогнул. – Da garout a ran. Я скучал. Я…
Он нетвёрдо шагнул вперёд, и отец обнял его. Престон прижался к папиному плечу, из груди вырвался всхлип. Но в уголках глаз не было ни слезинки. Здесь он не мог плакать. Престон создал для себя мир, в котором нет ни страха, ни горя, ни плача. Идеальный мир, заключённый в камне, подвешенный в сверкающей тишине. Мир, который, внезапно понял Престон, ему не хочется покидать.
9
По легенде, после смерти своей жены Кларибель утомлённый Ардор сказал одному из слуг: «Любовь шепчет. Горе кричит».
«Полная биография Лоренса Ардора, лорда Лэндевальского», Фрэнсис Рокфлауэр, 165 г от Н.
– Я сняла всё, что нашла около музыкального колледжа, – сказала Рия. – Спасибо Мэйзи. Некоторые висели на столбах. Без её роста никуда.
Эффи просто кивнула, глядя, как подруга снимает с шеи шарф и стряхивает с волос тающие снежинки. Сглотнув, она хрипло ответила:
– Спасибо.
Рия опустила сумку на кухонный стол, она раскрылась, и оттуда посыпались смятые листовки. Эффи увидела собственное лицо, измявшееся, напуганное и беспомощное.
– Где Престон? – спросила Рия. – Он же тоже высокий.
– Не знаю. Он помогал мастеру Госсе на лекции после обеда, а
