Теория волшебных грёз - Ава Райд
Но… в подводном мире его так никто не звал. Там не было ни паспортов, ни границ, ни усмехающихся студентов. Никаких забот, никаких неприятностей. Он был просто мальчиком… мужчиной?
И ещё он был сыном. Он мог бы попытаться обмануть самого себя, заставить себя поверить, что он согласился последовать за мастером Госсе, потому что в противном случае боялся вызвать гнев своего научного руководителя. Госсе был его единственной опорой в университете, единственным хоть сколь-нибудь влиятельным человеком. Это говорила мудрая, рациональная часть головы.
Но верх брала горящая, отчаянная, мечтающая часть. Та часть, которая просто хотела снова увидеть отца. Пусть даже это просто игра воображения. Пусть даже это шло вразрез с логикой и правилами, которым подчинялся мир Престона.
– Ладно. – Престон с трудом сглотнул. – Я с вами. Но лучше бы нам вести себя как обычно. Нам ни к чему подозрения, которые непременно возникнут, если мы, к примеру, не явимся на лекцию.
Обвинение не достигло цели. Госсе лишь вздохнул.
– Наверное, ты прав, Элори. Декан Фогг строго следит за любыми нарушениями правил. Не хотелось бы, чтобы он решил, будто я выскочка. Особенно учитывая, что я уже просил за тебя. – Он указал взглядом на значок в виде дракона на блейзере Престона. – Ну что ж! Займусь рутиной, а после лекции мы вновь отправимся в пучину вод!
Занятие уже началось, и все студенты собрались, когда Престон довёл мастера Госсе до аудитории. Опаздывать на собственное занятие было позорно, но Престон решил, что это всё-таки лучше, чем не прийти вовсе. Студенты немедленно выпрямились, когда мастер Госсе вошёл в двери. А когда следом появился Престон, на их лицах отразился сплав неприязни и недоверия. Один лишь Саути усмехнулся.
– Отлично, – скучающим тоном сказал мастер Госсе, устремляясь к доске. – Занятие будет посвящено Аньюрину Сказителю, самому первому Спящему Ллира, и его ранним работам, куда частично войдёт и его эпическая поэма «Нейриада». Мы будем читать эти произведения в переводе, хотя, разумеется, те, кто потрудился записаться на курс древнеллирийского, смогут погрузиться в творчество Аньюрина значительно глубже. – Кажется, он не собирался объяснять своё вчерашнее отсутствие. – Есть вопросы?
К величайшему недовольству Престона, руку поднял Саути.
– Да, мистер Саути?
– Спасибо, профессор. – Голос Саути буквально сочился маслом, как старая кастрюля. – Я просто хотел попросить вас представить вашего помощника.
«Ой, да пошёл ты…»
Эта мысль возникла в голове Престона так внезапно, что пришлось прикусить язык, чтобы не выпалить её вслух. Такая грубая вспыльчивость была ему несвойственна. Слова были как будто чужие.
– Разумеется, – ответил мастер Госсе. – Это Престон Элори, мой блестящий студент. Он также является легатом литературного колледжа, так что я надеюсь, что вы будете вести себя примерно. – Он шутливо поиграл бровями, и Престон вздохнул.
– Спасибо, профессор, – повторил Саути. – Рад знакомству, мистер Элори.
Престон не решился ответить, так что просто скупо кивнул. «И снова тебе полагается золотая медаль за педагогические достижения», – подумал он.
– Что ж, если больше вопросов нет, откройте, пожалуйста, Лоуса на седьмой странице. Надеюсь, вы все прочитали в свободное время вступление… – студенты зашелестели страницами, открывая нужное место, – … но буду признателен, если кто-нибудь перескажет суть.
Разодетый студент с запонками поднял руку, и Госсе кивнул ему.
– «Нейриада» – самое первое известное письменное произведение Ллира, – сказал студент. – Оно принадлежит перу Аньюрина Сказителя, менестреля при дворе первого ллирийского короля Нейрина. Она рассказывает о том, как король воздвиг великий город Каэр-Исель и победил аргантийских захватчиков, а также о том, как после был разрушен город. Фрагменты этой эпической поэмы были обнаружены в гробнице короля рядом с его телом, оригинал хранится в Музее Спящих под надёжной охраной. Перевод Лоуса считается основным переложением произведения Аньюрина на современный ллирийский, и в нём проделана огромная работа по сохранению поэтичности стихов Аньюрина.
Престон слушал эту речь, затаив дыхание, и уже жалел, что не умеет проходить сквозь стены. Студенты то и дело бросали на него взгляды, особенно на словах «аргантийские захватчики».
И может быть, несмотря на весь свой скептицизм, он был крайне наивен до сего дня – потому что никогда не думал о себе как об одном из этих завоевателей. Он верил, что он в равной степени наследует истории Ллира, его мифам и легендам. В паспорте стояло гражданство Ллира, до бабушки с дедушкой было всего двенадцать миль через условную границу. Мама пела ему в колыбели ллирийские колыбельные; кровь его была настолько же ллирийской, насколько аргантийской.
Но вот, чего он раньше не понимал: нельзя заставить мир видеть тебя так, как ты того хочешь. Вместо этого мир давил на него, лепил под себя, сминал, пока Престон не становился тем, чем видели его они. Пока он не вмещался в образ врага. Он мог возмущаться, но толку от этого было не больше, чем от битья кулаком в каменные стены, которые вставали вокруг, заживо замуровывая его, как в гробнице.
Престон стоял в полной тишине и неподвижности, а это осознание заполняло его тошнотворной сковывающей яростью.
К счастью, больше от Престона не потребовалось ничего делать и отвечать на какие бы то ни было вопросы. Руки тряслись, он сжал их в кулаки так, что побелели костяшки, и коротко, рвано дышал. Даже на лбу выступил холодный пот. На миг он испугался, что студенты заметят, что они получат ещё один повод посмеяться над ним. Но никто не задержал на нём взгляд. Какая бы метаморфоза ни происходила с Престоном, он остался с ней наедине.
Когда прозвенел звонок, студенты собрали вещи и бросились к двери. Едва аудитория опустела, мастер Госсе схватил Престона под руку. Профессор, кажется, тоже не заметил ничего необычного.
– Идёмте, юный скептик! – торопливым лихорадочным шёпотом позвал Госсе. – Нас ждут великие глубины!
В кабинете мастер Госсе раскладывал веером страницы дневника Ангарад, а Престон молча стоял на коленях рядом. Госсе неразборчиво бормотал себе под нос. Он разложил страницы полукругом, как в Музее Спящих. Но в его кабинете было куда больше хлама, и, потянувшись за очередными страницами на столе, он сбил локтем стопку книг. Копия «Нейриады» в переводе Лоуса упала на пол.
– Закройте глаза, Элори, – приказал Госсе.
Слова профессора окутали его, как порыв ледяного ветра, и Престон покрылся мурашками от злости. Хотелось отказаться. Хотелось разбросать аккуратно разложенные страницы; хотелось выбежать из кабинета. Нет, ещё хуже. Хотелось сделать ещё хуже, понял он. Хотелось разорвать на клочки
