Теория волшебных грёз - Ава Райд
КАМПАНИЯ ЗА ВОССТАНОВЛЕНИЕ В ДОЛЖНОСТИ ДОКТОРА ЭДМУНДА КОРБЕНИКА, БЫВШЕГО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ АРХИТЕКТУРЫ
НЕСПРАВЕДЛИВО ОБВИНЁН И ВЕРОЛОМНО УВОЛЕН
ПОЗВОЛИМ ЛИ МЫ КЛЕВЕТЕ СТУДЕНТКИ РАЗРУШИТЬ БЕЗУКОРИЗНЕННУЮ КАРЬЕРУ?
ВАША ПОДПИСЬ МОЖЕТ СПАСТИ РЕПУТАЦИЮ И ЖИЗНЬ НЕВИННОГО ЧЕЛОВЕКА!!!
НЕ ДАЙТЕ ВИНОВНИЦЕ, ЮФИМИИ СЭЙР (ЭФФИ) ИЗБЕЖАТЬ НАКАЗАНИЯ ЗА ЛОЖЬ!!!
Под текстом были две чёрно-белые фотографии. Одна – мастера Корбеника, с аккуратно уложенными волосами, лёгкой улыбкой и ямочками на щеках. Эффи и узнавала этого мужчину, и нет. Лицо было знакомо, но камера не передавала голодный блеск в глазах. К Эффи вернулся старый ужас – ужас, от которого она, кажется, никогда уже не освободится.
Вторая картинка была нечёткой и зернистой – скорее набросок углём, чем фото. Эффи пришлось всматриваться, просто чтобы угадать на изображении себя. Снимок был сделан в профиль, на расстоянии, светлые волосы и чёрная лента размывались в движении. Однако это, без сомнения, была она – шла от литературного колледжа не далее чем два дня назад. И камера успешно поймала страх во взгляде.
На какое-то мгновение сердце Эффи совершенно замерло.
Споткнулось, как непрогретый двигатель, затем забилось снова. Студенты толклись вокруг, останавливаясь, чтобы прочитать листовки, которыми были заклеены все большие витрины «Дремлющего поэта». Понеслись шепотки, они разлетались по быстро растущей толпе.
У Эффи сжалось горло. В глазах потемнело. А потом она протолкалась сквозь людское сборище, рвано, глубоко всхлипывая, сорвала все листовки, до которых могла дотянуться, и в слезах бросилась прочь.
8
Важен не сам сон короля, но сны, которые он видит.
Предисловие к «Ранним работам Аньюрина Сказителя», Э. Э. Лоус, 144 год от Н.
Когда Эффи оказалась в относительной безопасности на лекции Тинмью, Престон поднялся на лифте на третий этаж литературного колледжа. Двери уже закрывались, когда в лифт забежал ещё один студент. Первый или второй курс, судя по всему. Студент без стеснения глазел на Престона всю дорогу – сперва на лицо, затем на значок с драконом, затем вновь на лицо. У Престона пошли мурашки; он будто бы почувствовал мысли попутчика.
«Диверсант. Предатель. Аргантиец».
Когда Престон выходил из лифта, у него уже дрожали руки. Он дошёл до конца коридора, набрал воздуха для смелости и сразу толкнул дверь кабинета мастера Госсе. Он решил, что заслужил право вламываться без стука.
К его удивлению и облегчению, Госсе был на месте: развалился на стуле, закинув ноги на стол и покуривая сигарету. Должно быть, уже третью, четвёртую, а то и пятую: в комнате было так накурено, что Престону пришлось разгонять дым перед лицом рукой, чтобы не закашляться. Заметив Престона, мастер Госсе выпрямился и посмотрел на него горящими глазами.
– Элори, – выдохнул он. – Вас-то я и ждал.
– У нас вечером лекция, – натянуто сказал Престон. – Если вы забыли. Опять.
Госсе хохотнул.
– Вы же не ради лекции по ранним работам Аньюрина пришли. Давайте, присаживайтесь. Нам столько, сто-олько всего предстоит обсудить!
Изрядно поколебавшись, Престон опустился в кресло перед столом Госсе. Профессор нагнулся, открыл нижний ящик и выудил из него полупустую бутылку скотча. Щедро плеснул себе и взглянул на Престона:
– Будете?
– Нет, спасибо.
На часах было десять пятнадцать.
– Как хотите. – Госсе изрядно отхлебнул. – Пришлось осушить пол-бутылки, просто чтобы заснуть прошлой ночью. Сердце так колотилось, а мысли неслись ещё быстрее. У меня получилось, Элори! У нас получилось.
Вернувшись – проснувшись, – Госсе быстро собрал страницы дневника Ангарад и поспешил из Музея Спящих через боковую дверь, а Престон, не придя ещё толком в себя, пошёл за ним. Он не мог поверить в увиденное. В то, что ему приснилось.
– А что именно у нас получилось? – спросил Престон.
– Мы попали в мир грёз, конечно! – грохнул Госсе. – В царство магии и мифа, где сказки рождаются у морских нимф и всплывают на поверхность, в реальный мир, как дети-подмёныши, и там их выносит на берег, где их обнаруживают верующие. – Он понизил голос и продолжил: – Вы-то не из таких, верно?
Престон поджал губы. Не моргая он встретил жадный взгляд Госсе, но промолчал.
Он ждал, что профессор разгневается, но вместо этого Госсе посмотрел на него с какой-то неуверенной приязнью.
– Элори-Элори, – сказал он, покачивая головой. – Вас хоть мечом пронзай, а вы всё равно будете спорить со сталью, заливая пол кровью. Вы слишком молоды для такого стойкого скептицизма. Вам кто-нибудь это говорил?
– Нет, – ответил Престон, – едва ли.
Мама частенько сокрушалась, что ему не хватает веры, но так поэтично свои переживания она ни за что бы не выразила.
– Что ж, значит, мой ритуал должен быть мощнее, чтобы преодолеть стену вашего скептицизма. – Госсе допил скотч. – Мощь Спящих… Даже я раньше сомневался, но это доказательство несомненно. Хмм… в самом деле, ваше развенчивание славы Мирддина стало большей проблемой, чем я ожидал.
– Это же вы послали меня в Хирайт! – Престон не удержался от горечи в голосе. – Вообще-то это была ваша теория, ваши научные изыскания…
Госсе отмахнулся.
– Не станем застревать в деталях. Важно другое: бросить все усилия на это новое направление исследований. На этот… этот мир грёз. Это восхитительное тайное место. Это… как бы вы его назвали, Элори?
– Это дворец, – ответил Престон. Ответ вырвался сам по себе; слова будто оказались у него на языке раньше, чем в голове. Получив от Госсе лишь поднятую бровь, он замялся: – Разве не так?
– Хмм… – лаконично ответил Госсе. – Ну, нам совершенно точно нужно открыть энергичную кампанию по сбору данных! На осмотр нам было дано лишь несколько минут, прежде чем нас грубо выдернули из сна. – Он переплёл пальцы и уложил на них голову. – Нужно найти способ остаться подольше. Способ подчинить этот мир грёз нашим желаниям.
Престона охватил ужас.
– Вы собираетесь вернуться в музей.
– Может быть, – ответил Госсе. – А может, и нет. Кто знает, вдруг получится попасть в этот мир без помощи, без близости магии Спящих. Как бы то ни было, попробовать стоит. Было бы куда удобнее, если бы нам не приходилось закрывать самую посещаемую выставку города каждый раз, когда нам захочется отправиться в мир грёз.
С этим трудно было не согласиться. К тому же лишь вопрос времени, когда куратор узнает Престона. Это была лишь одна из тысячи причин,
