Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская
Оторопь взяла и отпустила Бранта за доли мгновения. Его светлость Амис еще только подносил руку к застывшему в изумлении лицу, чтобы стереть с него жирную, влажную землю, а Брант уже выхватил меч, одновременно толкая леди Амелию к телохранителю.
— Измена!!! — заорал он во все горло, перекрикивая вопли ошарашенной толпы и подавая невидимому дозорному условный знак — поднимать войска. — Стража, к оружию! Укрыть графа и графиню, к замку, быстро!
— Ах ты… тварь!!! — наконец опомнился господин и метнул гневный взгляд за плечо Бранта. — Подлая змея!
Водный шар прилетел ему точнехонько промеж глаз. Смешался с остатками земляного кома, сполз грязными потеками по щекам, затекая под белоснежный шейный платок. Амис Налль, захлебнувшись, умолк на полуслове, судорожно дернул поводья. Лошадь под золоченой попоной недовольно заржала. Ей в ответ заржал конь графа Холдора, взвился на дыбы. Детский визг пронзил уши: юная леди Мирта, мгновение назад заплетавшая гриву чужого коня, запнулась об узду и, неловко взмахнув руками, стала падать прямо под копыта.
Тело Бранта отреагировало раньше, чем разум: рвануться с места, накрыть собой девочку, защитить от острых копыт.
Успел… но на то, чтобы закрыться самому от летящего в лицо водного снаряда, времени уже не хватило.
В первый миг ничего как будто бы и не изменилось. Руки показались непривычно тяжелыми, а движения слишком замедленными, но он смог вытереть глаза, по-прежнему закрывая собой испуганную леди Мирту.
— Замри!
Отрывистый приказ Ингита Холдора ударил под дых. И вот теперь тело стало по-настоящему непослушным: Брант замер, не сумев даже опустить руку. Так, полулежа, в до крайности нелепой позе, он беспомощно наблюдал за тем, как огорошенных малленорцев накрывает волшебным дождем.
В тупом оцепенении, словно ему заколдовали не только тело, но и разум, он встретился взглядом с внимательными синими глазами. Это короткое, как вспышка, касание взглядов причинило такое страдание, что даже дышать стало трудно. Брант сомкнул веки, чтобы отгородиться от этой боли.
Не помогло.
Баронесса Лавандея Орфа, которой он верил, которую боготворил, на которую возлагал все надежды, предала его, предала графа, предала весь Малленор, и теперь наслаждалась победой.
ГЛАВА 7. Плоды победы
Ингит ничуть не стеснялся. Лавандея начала подозревать, что ему вообще неведомо такое чувство, как смущение. Он делал все, что в голову взбредет, словно дитя балованное. Вот сейчас он раскинулся посреди огромной супружеской кровати четы Наллей в сапогах и верхней одежде, запихивал в рот вымоченные в меду орешки, с хрустом жевал и время от времени запускал ими в стоящего столбом бывшего владельца покоев.
Лавандея уютно устроилась в кресле возле кровати и делала вид, что наслаждается зрелищем. Хотя по правде бессмысленное ребячество Ингита уже начинало порядком ее раздражать.
— Я сказал, ртом лови! — подначивал неподвижно стоящего Амиса насмешник, нарочно запуская орешком тому в лоб. — Ты же не хочешь остаться сегодня голодным?
Амис послушно поворачивал голову и открывал рот, но потухший взгляд его, полный безнадеги и отчаяния, выдавал очевидное: орешков ему вовсе не хотелось.
А может, просто сыт.
— Так вот, — продолжила свою речь Лавандея, надеясь, что выглядит достаточно безмятежной. — Крестьяне и замковая челядь должны вернуться к своим обязанностям незамедлительно. На них останется лишь сдерживающее заклятие — не вредить нехирцам и не покидать пределов Малленора без твоего личного позволения.
— Не понял.
Он, видимо, и вправду не понял. Повернул голову со вскинутыми бровями, а поднятая рука его так и застыла с зажатым между пальцами очередным снарядом.
— Что именно ты не понял?
— Что значит — должны вернуться к своим обязанностям? А на рудниках кто тогда работать будет?
— Как и было условлено, — терпеливо напомнила она. — Те, кого я оставила в этом списке.
И она наклонилась, чтобы передать ему листок исписанной бумаги.
Ингит нехотя отложил золоченую миску и сцапал листок липкими пальцами. Лавандея поморщилась. Амис, при всех его грехах, хоть аккуратен, а этот…
Будто в хлеву воспитывался.
— И сколько их тут?
— Сто тридцать шесть душ.
Этот список Лавандея заботливо составляла несколько месяцев. А потом годами перечитывала, снова и снова, лелея в памяти каждое искаженное насмешкой лицо, каждый плевок в свою сторону, каждый глумливый жест. Здесь были и люди из личной стражи Амиса, и его высокорожденные друзья, и просто замковая челядь — все, кто с извращенным удовольствием участвовал в высмеивании опозоренной Лавандеи в тот день, когда она приехала в замок Спящий Гриф в лазурном платье, искренне веря, что едет на собственную свадьбу.
Тринадцать лет она взращивала и лелеяла свою обиду. И наконец настал сладкий миг долгожданного отмщения.
— Маловато, — упрямо выпятил губы Ингит.
— Достаточно, учитывая каторжников, работавших там и прежде. Мы ведь не хотим наказывать невинных людей, не так ли?
— А куда их девать? Мне столько чужих дармоедов не нужно. У меня и своих хватает.
Лавандея едва не закатила глаза, вынужденная объяснять очевидные вещи.
— У тебя теперь обширные земли. Ты, как рачительный хозяин, должен понимать, что рабочих рук не бывает много.
Ингит, не изменив кислого выражения лица, еще раз сунул нос в список.
— Здесь только мужские имена. А бабы где?
Лавандея вновь ощутила укол раздражения.
— Об этом мы тоже договаривались. Женщин не трогать. Забыл?
Взгляд Ингита изменился — стал хищным, с нехорошим масляным прищуром. И на сей раз он обращен был не на нее.
— А если только одну? Как думаешь, Амис, если этот замок и эта кровать теперь мои, то и баба твоя тоже?
Амис побагровел, раскрыв рот уже не для ловли орешков. Попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука: колдовство подчинения крепко сковывало его связки.
— Кстати, а где она? Разве в такую пору верная жена не должна быть в супружеской постели? Да ты не тушуйся, Амис, можешь даже не выходить: если руки правильно растопыришь, вполне годно послужишь тут вешалкой для одежды.
Лавандею передернуло. Ингит уже не просто бесил — он вызывал омерзение. А дикий страх в глазах Амиса сдобрил душивший ее гнев неуместным чувством вины.
Она решительно поднялась с кресла.
— Амис, выйди. Встань снаружи за дверью и жди, когда позовем обратно.
Глаза бывшего возлюбленного метнулись было к ней с отчаянной надеждой, но тело, не подчинявшееся больше его собственной воле, зашагало прочь из покоев, послушное приказу.
