Возьму злодейку в добрые руки - Светлана Бернадская
Такого поворота Брант точно не ожидал. В полнейшей растерянности он поднял голову и посмотрел лгунье прямо в глаза.
Лучше бы не смотрел.
«Верни все как было». Вот первое, что пришло ему в голову.
Пусть Холдор убирается в молотильню к Ваалу, вместе со своим войском. Пусть ни в чем не повинные люди освободятся от заклятия, пусть его светлость Амис вернет себе власть, а леди Амелия, леди Мирта и все женщины Малленора вновь окажутся в безопасности.
Он уже раскрыл было рот, чтобы озвучить желание, которое она, разумеется, никогда не исполнит, и вдруг мысленно осекся.
Леди Мирта. Что, если попросить хотя бы за нее? Пусть ведьма избавит ее от проклятия, которое сама же и наложила на еще не рожденное дитя.
И снова заколебался. Леди Мирта одна, но в замке и в его окрестностях есть много других женщин, которые теперь окажутся в неволе и под угрозой насилия. Они уж точно не имеют отношения к давней мести этой ведьмы, так может, потребовать, чтобы она отпустила их всех?
Но куда им деваться? Где и на что они будут жить вместе с детьми, изгнанные из своих домов, оторванные от своих мужчин?
— Не торопись с желанием, — словно угадав его сомнения, мягко сказала леди Орфа. — Обдумай его как следует. И мой тебе совет: не изобретай, как похитрее подловить меня на слове, не выйдет. Лучше пожелай что-нибудь для самого себя. Как придумаешь — найди меня в замке.
Брант недоуменно вскинул брови — она что, издевается? Да он с места сойти не может благодаря ее же заклятию. И кто бы ему вообще позволил бродить по захваченному замку?
Но баронесса уже повернулась к нему спиной и ушла, грациозно лавируя между наваленными на горном уступе кусками мрамора.
Некоторое время Брант стоял столбом, обуреваемый противоречивыми чувствами. Нет, верить он ей не собирался, никогда больше. И никаких желаний ей озвучивать не будет. Да, так будет правильно. И почему эта мысль сразу не пришла ему в голову? Пусть он теперь раб, скованный заклятьем, но человеческую гордость у него никто не способен отнять.
— Лакнир! Поди-ка сюда.
Он гадливо скривился: мерзкий голос новоиспеченного надсмотрщика, выбравшего его мишенью для издевательств, не сулил ничего хорошего. Эх, будь только его воля…
Брант сцепил зубы и, сделав вид, что оглох, размахнулся молотом. Ударил по клину, на сей раз аккуратно, чтобы не повредить породу. В конце концов мрамор не виноват в том, что одного глупца сейчас разрывает от злости.
На всех.
— Лакнир! Я кому сказал. Давай-ка, дуй ко мне по-хорошему. Или на коленях ползти желаешь?
Брант остановился. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Повернулся.
— Я занят.
Надсмотрщик вытаращил глаза.
— Ты будешь занят тогда, когда я тебе велю!
Брант молчал и угрюмо смотрел, сжимая в руке молот. Вся злость, клокотавшая в нем — на себя, на коварную баронессу, на весь несправедливый мир, повернувшийся к нему задом — сосредоточилась теперь на этом ничтожном человеке, опьяненном безнаказанностью и властью.
Надсмотрщик, изумляясь все больше, медленно подошел сам. Достал из-за пояса плеть — Брант уже успел сегодня испытать на себе ее жесткость. Просто так, без особой причины.
— Подойди. И скажи, чего от тебя хотела эта потаскуха.
Потаскуха? Это он о леди Орфе? Да как смеет эта мразь…
Пальцы судорожно впились в рукоять. Рука с молотом стала подниматься помимо его воли.
— Эй-эй! Брось молот! Тебе что, гаденыш, котелок поплавило?!
Брант замер. И правда, что это он? Тому, кто говорит в таком тоне о леди, вполне можно подправить лицо и сократить количество зубов, но убивать? Это уж слишком.
Огромным усилием воли он заставил себя опустить молот. Животный страх на лице надсмотрщика мгновенно сменился самодовольством.
— Вот так-то лучше. А теперь — на колени. Моли о пощаде, падаль, ибо я без наказания тебя не оставлю.
Брант хмыкнул.
— Вначале ты извинишься за то, что злословил о высокородной леди.
— Что-о-о?!
Плеть со свистом рассекла воздух. Но Брант, не будь дурак, поймал ее за проклепанный железными бляшками конец и дернул на себя. Не ожидавший отпора надсмотрщик потерял равновесие и рухнул на колени сам. Открыл было рот, но сглотнул, в ужасе скосил глаза на молот, приподнявший ему подбородок, пока Брант затягивал на его шее ловко обернутую петлю.
— Проси. Прощения.
— Ладно, — просипел поверженный мужлан, — виноват. Не потаскуха она. Доволен?
Где уж тут быть довольным. Да только злость из Бранта уже выветрилась, уступая место раздумьям.
Выходит, он теперь свободен? Не подчиняется ничьим приказам?
Но как это вышло?
Ах да. Прикосновение… Лавандея Орфа сняла с него свое заклятье так, чтобы он ничего не заметил в момент. А он не понял, замороченный ее разговорами о желании. Но неужто она и впрямь рассчитывала на то, что он, обретя свободу, сразу побежит к ней за подачкой?
Брант опустил молот и освободил шею надсмотрщика от удушающей петли. Не раздумывая, свернул плеть и зашвырнул ее высоко наверх, где она зацепилась за мраморный уступ.
— Вот теперь доволен. А ты лучше ступай. И не отвлекай меня пустой болтовней. Я ведь сказал тебе, что занят.
И, перехватив поудобнее молот, с силой опустил его на клин.
ГЛАВА 8. Всё выходит из-под контроля
Суета в замке все никак не прекращалась, и к вечеру Лавандея уже порядком утомилась. Да еще и встреча с Брантом Лакниром прошла хуже некуда, отчего настроение испортилось вконец. Разумеется, глупо было ожидать, что он продолжит глазеть на нее, словно голодный щенок на кость, но и молчаливого осуждения из него выплеснулось столько, что она утонула в нем с головой, как в болоте.
Несправедливо. И обидно, если взаправду.
Ведь ей в самом деле не хотелось, чтобы он пострадал, тем паче, что и отец его, как выяснилось, тринадцать лет назад несправедливо пострадал из-за нее.
Похоже, прямота, справедливость и честь — фамильная черта Лакниров.
Так или иначе, Брант никогда не числился в списках тех, кому следовало понести наказание. В тот злополучный день он был еще подростком, едва оторвавшимся от материнской юбки,
