Теория волшебных грёз - Ава Райд
– Как вы убедили куратора закрыть музей? – шёпотом спросил Престон. Безопаснее вопроса не находилось.
– Я просто сообщил, что я ведущий эксперт страны по трудам Мирддина и что созерцание самого писателя в гробу без свидетелей необходимо для моих исследований. – В пустом коридоре голос Госсе отдавался эхом. – Быть может, слегка приврал о том, что пишу статью, развенчивающую гадкие слухи, которые вы распространяете. Признаюсь, такое облегчение, что он не узнал вас.
– Облегчение, – повторил Престон. – Разумеется.
На стенах коридора висели плакаты и картины в защитных пластиковых кейсах. Их поверхность была покрыта отпечатками пальцев, будто посетители не могли удержаться и не потрогать то, что видели – портреты Спящих, один старше другого.
Престон отвёл взгляд, проходя мимо Мирддина. Прямо перед аркой висел портрет самого первого Спящего Ллира: Аньюрина Сказителя, отстранённого и задумчивого. Перед собой он держал лиру, как воин, прикрывающийся мечом.
Наконец они вошли в зал Спящих. Потолок резко уходил вверх, превращаясь в высокий купол. На сером мраморе не было ни украшений, ни резьбы: это была гробница, временное место упокоения Спящих перед тем, как они проснутся и придут на помощь Ллиру в тот миг, когда страна будет нуждаться в них сильнее всего. В зале было темно – светильники были только на стенах, и совершенно тихо, не считая шагов Престона и Госсе. Табличка на видном месте призывала посетителей вести себя потише и шутливо добавляла ниже: «Не нужно беспокоить Спящих раньше времени, а то встанут не с той ноги!»
Госсе уверенно шёл по залу, а Престон медленно следовал за ним. Гробы стояли по кругу, старейший Спящий покоился рядом с последним, Аньюрин Сказитель справа от Мирддина. И вновь Престон отвёл взгляд от покоящегося тела Мирддина. Вместо этого он взглянул на Аньюрина в отделанной золотом мантии, которая казалась слишком дорогой для придворного музыканта; лицо его скрывала посмертная маска – гипс, повторяющий черты лица барда. Удивительно, но, в отличие от прочих Спящих, его руки не были скрещены на груди. Вместо этого их уложили вдоль тела и укрыли в рукавах мантии. Не виднелось даже кончиков пальцев.
– Элори, подойдите сюда, – со скользнувшим в голосе нетерпением велел Госсе.
Профессор опустился на колени перед гробом Мирддина, но буднично и деловито, а не почтительно. Достал из сумки пачку бумаг и разложил по полу. Престон узнал страницы из дневника Ангарад.
– Это я открыл, – со страстью сказал Госсе. – Выяснил то, что не смогли другие… правду, лежащую в основе того, что считают правдой учёные. Величайшие, древнейшие знания мира, которое оставили прозябать в забвении, будто затонувшее сокровище. Я голыми руками разрою пески времени и доберусь до места, где пенными волнами бегут сны. Без смерти смерть, нетленный сон – только я не окажусь в заточении, как они, не просто засну. Моё тело будет столь же неподвижно, как их тела в стеклянных гробницах, но разуму хватит мощи разорвать на части целый мир. – Госсе замолчал и с лихорадочным огнём в глазах уставился на Престона. – Вы же видели её! Магию.
Нет, захотелось ответить Престону, он ничего не видел. Но может быть, слышал. Колокола. Невозможные, но существующие, прямо как вода, которая остановила стрелки его наручных часов.
– Хорошо, – тревожно согласился Престон, – и откуда вы получили эти, эм, великие древние знания?
– Ну как же, конечно же, прямо отсюда! – практически взвыл Госсе. Престон дёрнулся от этого крика. Госсе подобрал одну страницу, прокашлялся и прочитал: – «Удивительно, дети отлично это понимают, но это понимание испаряется из нас по мере взросления, поскольку нас учат, что в мире есть порядок и логика, поскольку нам велят оставить сны для ночи и отбросить их при ярком свете дня».
Престон помнил эту запись.
– Ангарад писала о Короле фейри, – сказал он. – О том, как помогало ей воображение, как её травма вернула её в состояние ребёнка…
– Нет-нет-нет, – покачал головой Госсе. – Зачем так держаться за свою упрямую верность логике? Порядку? Вы провели несколько недель в том доме на суровом краю мира, вы видели, как он рухнул в море. Наверняка за это время вам довелось повидать вещи, которые не в силах объяснить логика?
Колокола. В глубинах разума Престона они звонили и сейчас. Он с трудом сглотнул.
– Так что вы собираетесь здесь делать? – спросил он. – Простите меня за практичность, но в чём ценность этих знаний?
– Я хочу провести ритуал, – ответил Госсе. Он осторожно наклонился и разгладил страницы на полу. – Он не сложный, но ваша помощь не помешает. Я полагаю, что чем больше людей участвует в ритуале, тем более он успешен; чем больше верующих, тем реальнее цель. Но сейчас достаточно нас двоих. Больше я никому этого не доверю.
У Престона сердце колотилось в горле. Мастер Госсе сошёл с ума, несомненно. Любой другой на месте Престона, услышав эту чушь, рассмеялся бы. И ушёл.
Но Престон остался. Он сам не знал почему. Простой ответ заключался в том, что нельзя терять расположение своего научного руководителя. Что его положение в университете и без того было шатким. Но может, правда была ещё более пугающей, чем бред Госсе. Правда заключалась в том, что Престон верил ему. И тоже искал ответы. Что угодно, лишь бы замолчали дьявольские колокола.
Поэтому Престон очень медленно спросил:
– Что от меня потребуется?
– Ничего сложного на самом деле, – ответил Госсе. – Мы здесь, в самом сердце ллирийской веры, и все посетители вносят свой вклад в общую убеждённость в том, что мир – место загадочное, фантастическое. Это само по себе – неизмеримая мощь. Так что наша задача – всего лишь зачерпнуть из колодца этой веры. Закройте глаза, Элори.
Престон помедлил. Но всего лишь на миг. Затем он опустил веки, коснувшись ресницами оправы очков.
– Вспомните, по возможности, последний раз, когда вы верили в магию.
Престон нахмурился. Мысли накатывали и отступали, бесконечный неумолимый прибой. А он вообще верил когда-то в магию? Он был серьёзным ребёнком, больше тянулся к учителям, чем к одноклассникам,
