Тэнгу - Мария Вой
– Твоя дружба с ёкаями бесценна, – искренне похвалил Нагара: договоры с Изнанкой впечатляли его, и потому он позволял Манехиро больше, чем другим вассалам, боясь потерять эту нить. Аяшике уже догадывался, кому будет поручено убедить ёкаев уйти из городов. «Не дождешься», – прошипел он про себя.
– Жаль только, что ты дал волю гневу и привез его уже полумертвого. Этот человек, которого я подпустил так близко к своей семье, заслуживал прочувствовать каждый миг казни.
– Не сомневаюсь, что он уже горит в своем аду до конца времен. Буракади не перерождаются, как мы.
– Хотел бы я, чтобы не все из нас перерождались. – Последние слова были обращены к черепу Тонбо Эгири. С этим, как и с многим другим, что говорил Нагара, переродившийся еще при жизни Аяшике не мог согласиться. Однако он сделал вид, что глубоко тронут мудростью господина.
Важный день еще не закончился. Аяшике ждало еще одно дело.
Аяшике поклонился, снял обувь, оставил мечи у стены, умылся в зале приветствий и пошел к невзрачным домам, расположенным за Храмом. Никто его не сопровождал – Аяшике приезжал раз в семь дней, и на него уже не обращали внимания. В этих маленьких домах, скрытых от глаз молящихся за деревьями, не один Аяшике был гостем, хотя с каждым месяцем он встречал все меньше знакомых лиц.
В Храме заботились о тех, кого искалечила Бойня. Господ здесь не было – те обычно сами приглашали лекарей. Аяшике мог поступить так, но не стал. Он прекрасно понимал, что, несмотря на благосклонность Нагары, за ним повсюду следят. Взгляды, которыми обменивались слуги, были хорошо ему знакомы. Наверняка и в Храме полным-полно доносчиков. Не то чтобы Аяшике было что скрывать до недавнего времени, но он не хотел, чтобы за ним наблюдали чужие глаза, чужие уши слушали его ворчание, а чужие рты докладывали о его слабостях Нагаре и Хицу.
Стоило подумать о Хицу, как Аяшике заметил его рядом с домом, к которому направлялся. Монахи говорили, что тот приезжает раз в месяц-два. «Мог бы и почаще», – со злостью думал Аяшике, в то время как разум уговаривал: хорошо, что так. Нечего ему здесь ошиваться.
– Исицунэ-сама. – Аяшике низко поклонился, и Хицу склонил голову в ответ.
Вне Храма Аяшике и Хицу встречались на приемах Нагары, но старались лишний раз друг на друга не смотреть. Аяшике снова отрастил брюшко и, если верить лести окружающих, выглядел свежим и здоровым, а Хицу, наоборот, будто бы растерял молодость. Он не был похож на юношу, которого Аяшике встретил почти два года назад в Оцу, и даже родителей Хицу теперь напоминал не так сильно. Мягкая, почти женственная красота Юки померкла. Огненные глаза Кадзуро потускнели. Улыбка исчезла, а в движениях появилась скованность, будто Хицу носил невидимый доспех.
Аяшике первым вошел в дом, Хицу потащился следом. Его не должно было тут быть. Присутствие Хицу мешало Аяшике, но поделать он с этим ничего не мог.
В самой дальней комнате дома на горе одеял лежала Игураси. Длинные отросшие волосы рассыпались, как черные лучи вокруг бледного солнца-лица. Руки Игураси были сложены на животе, безжизненные глаза приоткрыты.
– Здравствуй, рыба безмозглая, – сказал Аяшике, омывая ее лицо. Игураси моргнула, зрачки лениво двинулись в его сторону. – Госпожа Цукуми передает тебе привет. Невыносимая она в последнее время: не хочет, чтобы я женился на Читиро-сан. О, да что ты говоришь! Тоже не хочешь? Как будто тебя кто-то спрашивал!
Аяшике всегда говорил с ней так, будто она откликалась, и не знал, делает это для Игураси или для себя. Ее голос он слышал ясно, как если бы она и впрямь могла вести беседу, и больше всего боялся, что однажды не вспомнит, как ответить на собственный вопрос.
Никто точно не знал, что случилось с Игураси. Скорее всего, пушечное ядро разнесло скалу, за которой прятались Клинки, и обломки перебили Игураси спину и ноги. Может, ее задел кто-то из тэнгу, но ждать от демонов признания – все равно что ловить руками радугу. Лекари говорили, что сам Гаркан и все боги сохранили ей жизнь – а может, Ревун Хоэмару спас бывшую прислужницу. Но Аяшике не назвал бы это милостью. Без посторонней помощи Игураси не протянет долго – ее нужно кормить, поить, мыть, помогать справлять нужду. Кроме того, Аяшике потребовал, чтобы монахи говорили с ней. Помня, как Цукуми вернула ему память, Аяшике попросил ее помочь, но в целительстве кицунэ не была сильна – она не сумела даже понять, остался ли в Игураси разум, слышит ли она Аяшике, понимает ли, что он говорит…
Но он верил, что понимает. И говорил с ней долго, терпеливо, пока не чувствовал, что еще немного – и сам задохнется от слез.
– …кстати, один из моих новых слуг жуть как похож на Сладкого И, – болтал Аяшике, расчесывая ее волосы гребнем. – Как будто наш И восстал из мертвых! И такой же болван. Думаешь, не нужен он мне?
Хицу подвинулся ближе и тихо кашлянул. То, что его лицо стало еще серее, порадовало какую-то гнусную часть Аяшике, но он не стал возражать, когда Хицу прикоснулся к Игураси.
– Кстати, сегодня в гостях не только твой старик, – процедил Аяшике. – Хочешь, я прогоню его к ёкайей бабушке?
Хицу быстро убрал руку.
– Игу не хочет, чтобы я тебя прогонял, – сообщил Аяшике, наслаждаясь властью, но Хицу вдруг прошептал:
– Ты расскажешь ей, что стало с Биру?
– А что стало с Биру?
Хицу не ответил на вопрос. В дверном проеме показалась лопоухая голова монашка – Кохэко, которой Цукуми велела время от времени приходить в Храм и заботиться об Игураси.
– Прошу вас, Кохэко-тян, – обратился к ней Аяшике, – сопроводите Исицунэ-сама к выходу. Ему пора возвращаться в Синий Замок.
Хицу подчинился и ушел с Кохэко, будто бы не заметив наглости Аяшике. Тот еще долго расчесывал волосы Игураси, поправлял одеяла, поил отварами, не переставая «беседовать», и боль утихла, застыла где-то в груди. Он прислушался, удостоверился, что поблизости никого нет, склонился к уху больной и прошептал:
– Скоро все изменится, Игу. Кохэко поможет. Я…
Аяшике не сумел договорить, последний раз сжал ее руку и вышел. Хицу, поджидавший его у ворот, преградил дорогу и спросил:
– Где Дзие? Что говорят ёкаи?
– Никто не видел его с тех пор, как ты дал ему уйти.
– А кицунэ? Она может спросить Дзидзо! Бога, который дал Дзие Дар!
– Как же я не догадался! – Аяшике даже не пытался скрыть раздражение. – Ни кицунэ, ни
