Тэнгу - Мария Вой
Кицунэ расхохоталась. Аяшике и сам был доволен своей хитростью: дочери Вепря не станут защитниками Драконов, а с женой, которая приносит только девочек, можно развестись. Его ребенку не придется нести долю Манехиро и бросать свою жизнь под ноги кому-то, похожему на Кадзуро. А еще он скучал по тонкому девичьему голосу, похожему на обезьяний визг. Этот голос никогда не называл его отцом, а ту, кому голос принадлежал, он не называл дочерью, да и обращался с ней как последняя свинья…
Он не донес гребня до головы: Цукуми поднялась, остановила на лету его руку и нежно прижалась к нему. В ее серебристых глазах плескалась любовь, и все это время ему было неважно, настоящая она или наигранная. Скоро Цукуми исчезнет из его жизни, оставив только эти сладкие как мед воспоминания, поэтому Аяшике старался запечатлеть в памяти каждый миг, проведенный с ней, и не портить эти моменты страхами и подозрениями.
– Не тревожься, – повторила кицунэ. – Он придет, как мы и договаривались. А мы сделаем все остальное…
Укири и Земель Раздора больше не существовало. Богоспасаемый Остров стал одной большой Гирадой, и управлять ею скоро будет сёгунат Цуда. Об этом пока не объявляли, но каждый гирадиец знал: эпоха воюющих провинций закончилась.
Одэ стал сердцем нового мира. Город был переполнен и разрастался вширь: его границ не было видно даже с близлежащего высокого холма. Аяшике то и дело приходилось останавливать коня, ожидая, когда рассосется толпа на дороге. Когда его кто-то узнавал, приходилось ждать, пока все отвесят поклоны и выскажут похвалы и благодарности, – а узнать его было легко. Манехиро был уважаем еще до потери памяти, но после битвы за Гифухару его возносили до небес. Будучи Сутэ но Аяшике, он грезил о таком уважении, а теперь, вспоминая о былом, лишь закатывал глаза: слава оказалась утомительной.
Еще меньше, чем чиновникам, Аяшике завидовал владельцам борделей, лапшичных и гостиных дворов. Днем и ночью там бесновались тэнгу: их пьяное карканье было слышно за несколько улиц. Нагара пустил тэнгу в города – то было одно из условий Карасу в обмен на помощь в Бойне. За тэнгу к человеческому жилью потянулись и другие ёкаи, и никто пока не придумал, как вежливо и без последствий намекнуть, что их место в Изнанке. Аяшике проехал мимо тэнгу и ёкая-жабы, которые лежали, пьяные, в луже и горланили песни, хотя стояло раннее утро, и мстительно представлял, как Нагара будет справляться с этой бедой.
Райко и не снилась жестокость, с которой Нагара расправился с теми, кто был против объединения земель. Скоро Гирадой будет править железный кулак сёгуната. Бойни закончатся, но их отголоски еще долго будут звучать над Островом. Повсюду Аяшике замечал калек и сирот, до которых никому не было дела. Предсмертная речь Тонбо Эгири гремела в ушах, когда он видел очередного одноногого асигару или попрошайку. Возможно, вдохновленные этой речью, тут и там будут вспыхивать восстания, пока сёгунат не научится душить их на корню.
Над воротами Одэ высились на кольях головы укирийских военачальников и Клинков. Каждый вечер их снимали, мыли, обтирали мазями, подкрашивали и возвращали на место. Сторож на стене следил, чтобы на мертвечину не слетались вороны; детям самураев разрешали иногда стрелять по птицам из луков, и это стало одной из любимых придворных забав. Но головы Тонбо Эгири там не было.
Аяшике встретился с Нагарой, его вассалами и отрядом самураев, сопровождавших высоких господ, перед одним из тайных ходов из Синего Замка. Об этом ходе и о том, куда он ведет, знали лишь самые близкие и доверенные даймё люди. Среди собравшихся был Манасунэ Датэ, сыновья Сураноо, другие знакомые лица и пара укирийских даймё, от которых самураи-стражи не отходили ни на шаг. Хицу не пришел.
Во время пути под скалами никто не проронил ни слова, хотя тем, кто был постарше, долгая дорога вряд ли далась легко. Выбравшись наружу, Нагара и его гости оказались у небольшого залива, позволяющего разве что выйти в море на лодке. Однако никто не собирался бежать из города. Нагара знаком велел осмотреться – на мелководье возвышалось около двадцати деревянных крестов, к которым были привязаны неподвижные тела. Эти люди уже были мертвы: их утопил прилив. Не впервые Нагара звал соратников и пару бывших врагов на казнь, как на праздник. Аяшике ощутил, как к горлу подкатывает тошнота.
– Это буракади и другие люди с Большой земли, – сказал Нагара, когда все выстроились на берегу. – Они предали Гираду. Скверну, которую они приносили с собой последние пятнадцать лет, уже не смыть. Но Гирада больше не примет чужаков – они нечисты, неблагодарны и вероломны.
На одном из крестов висел мертвец, которого Аяшике пытался рассмотреть, борясь с ослепительным солнцем. Буракади был высоким, крепким, молодым; светлые волосы, как водоросли, налипли на лицо, изуродованное до неузнаваемости. По телу тоже расплылись синие подтеки: перед крестом несчастного забили до полусмерти.
Аяшике против воли улыбнулся. Тошнота отступила.
– Кроме торговых любые встречи с этими людьми будут запрещены, – продолжал Нагара. – Чужаки не оправдали нашего доверия, а мы поклялись перед Гарканом и всеми богами, что Гирада не увидит больше кровопролития.
Гости Нагары принялись убеждать его, что решение верное. Довольный даймё позволил им посмотреть на мертвецов поближе и выразить им свое презрение. Лишь Аяшике, сам Нагара и пара самураев-стражей остались на месте, любуясь морем, скалами и рассветом нового мира, в котором Гирада останется неприступной твердыней.
– Исицунэ не захотел смотреть на него, – сказал Нагара, кивнув на буракади с изуродованным лицом. – А я считаю, что каждый должен увидеть смерть того, кто тебя предал. Особенно если предал друг.
Аяшике вдруг заметил, что один из самураев рядом с Нагарой открывает мешок, принесенный из дворца, и достает на свет содержимое. Хотя от головы остался только чистый белый череп с высеченным на лбу знаком, Аяшике не сомневался, кому он принадлежал: Тонбо Эгири тоже смотрел на казненных.
– Мне известно, что тот буракади служил вашей семье, прежде чем стать Шогу. Увы. Этот человек был и моим другом, – сказал Аяшике. – Но стоило мне узнать, что он едва не убил Исицунэ, я забыл об этой дружбе. Я буду вечно благодарен Гаркану и всем богам, что помогли мне отыскать эту крысу.
– Ублюдок успел хорошо изучить Остров, раз ты искал его целый год.
– Он прятался в Изнанке. И кто знает, сколько еще мне пришлось бы его ловить, если бы ёкаи не
