Тэнгу - Мария Вой
Хицу, хихикавший все время, пока Аяшике рассказывал, ответил:
– Ничего. Каждый день нужно проводить так, будто он последний. Самурай должен быть готов принять смерть в любой миг своей жизни. Сакура прекрасна, потому что быстро опадает.
Они остановились у дерева, покрытого яркими розовыми бутонами, хотя в Гираде цветение давно закончилось. Такими деревьями был украшен весь их путь – очередное чудо Изнанки, перевернувшей законы природы с ног на голову. «Времени лучше не будет», – решил Аяшике и сказал:
– Ты ведь знаешь, что на самом деле случилось с Биру?
– Знаю лишь, что казнили не его. Ты бы этого не допустил, – ответил Хицу после долгого молчания. – Но почему ты решил все обставить именно так?
– После того как рыбоглазый болван напал на тебя в Гифухаре, ему было не сносить головы. Помог ему сбежать, но на корабли буракади он не успел, а здесь ему не дали бы жизни. Любезный Цутигумо-сан приютил его у себя, а мне пришлось ждать, когда Нагара начнет отлавливать последних рыбоглазых, оставшихся на Острове. Когда доложили о том, что нашли кого-то похожего на Биру, тэнгу изуродовали его и привели в Одэ. Слава Гаркану, для нас все рыбоглазые на одно лицо! Биру сейчас ничего не угрожает. Никто никогда его не найдет.
– Почему ты скрыл это от меня? Я помог бы тебе спрятать его. Я наплел бы Нагаре, что Биру мертв, что я сам убил его…
– Потому что видел, что с тобой случилось, когда принесли Игу. Ты ведь так и не усыпил онрё, верно?
Аяшике хорошо помнил – и мечтал забыть – тот день, когда он подарил Гираде победу – и все рухнуло. Он видел, как в Хицу проснулся онрё, видел, с каким трудом Хицу подавил его, едва не уничтожив всех, до кого мог дотянуться. Когда стало ясно, что Игураси не проснется, не осталось никого, кто мог обуздать онрё, – и Хицу бился с ним один на один до сего дня. Аяшике разузнал, что Хицу объездил все храмы в поисках исцеления. Говорили, что Хицу многие часы проводит в медитациях. Говорили, что Хицу болен и скоро умрет… и что если через пару лет это случится, то Нагара будет только рад: наследников с кровью Цуда и Райко он получит, но исчезнет угроза в виде самого Райко.
Хицу отвернулся от цветущей сакуры.
– Ты правда думаешь, что я стал таким чудовищем? Что не пожалел бы друга?
– Ничего я не думаю. Просто хотел уберечь рыбоглазого. Хватит с него.
Больше Хицу не шутил и не смеялся, но Аяшике не жалел о разговоре. Если он не скажет все, что хотел, здесь, на этой тропе, – эти слова умрут навсегда.
Вскоре среди деревьев появились тени – с каждым шагом все более отчетливые: Изнанка послала призраков. Они не пытались задержать путников, как когда Манехиро пытался догнать Юки, или сбить с тропы, как в логове Цутигумо, – просто наблюдали и, оказываясь позади, растворялись. Хидэ, Омотаро, Ринго и Хока – Шогу, отдавшие свои жизни за первый поход к Шаэ Рю, – появились не сразу: сначала пришлось посмотреть во множество других мертвых лиц. При виде Иноуэ и Танэтомо Хицу упал на колени, задыхаясь от слез, и Аяшике пришлось долго уговаривать его, чтобы поднялся. Но когда явились Кадзуро и Юки, Аяшике и сам застыл как вкопанный. Если Кадзуро он уже видел в этих краях, то Юки явилась впервые с того дня, как ее голова оказалась у его ног, снесенная то ли его собственным мечом, то ли хвостом Шаэ Рю. Навечно веселая и прекрасная, всегда знавшая, как выбить из Манехиро печаль и слабость…
– Мама, – прошептал Хицу: он тоже видел их. – Отец…
Возмужавшему сыну Кадзуро почтительно кивнул. Постаревшему другу бросил другой взгляд – насмешливый, как показалось Аяшике. Кадзуро всегда был холодным как камень, видевшим в людях лишь развлечение. Но, встретив его призрак, Аяшике не испытал запредельной боли. Он знал, что вина Манехиро была лишь в том, что он не сдержал радости, когда мир избавился от чудовища. Здесь, на проклятом Острове, никто не видел в наслаждении бойней ничего ужасного, но Манехиро был другим, а Аяшике больше не стыдился этого.
– Тяжело, – услышал Аяшике бормотание Хицу. Они шли дальше – к каменному мосту. – Тяжело, больно, одиноко… Все эти годы… Меня лишили того, что должно быть у всех.
Они прошли мимо призрака Райко – торжественного, гордого или пытавшегося таким выглядеть, – и снова Аяшике не ощутил ничего, кроме презрения. Теперь он знал историю Райко и знал, что не просто так в нем появилось желание опозорить этого человека. Но Хицу видел в деде другое.
– Пока я не встретил Собу, я думал, что так и буду всю жизнь страдать от ненависти и боли, – говорил Хицу себе, Аяшике и призракам. Райко и остальные остались позади, показался мост, а рядом стоял последний призрак – Соба, раскинувший руки в приветствии. – Ты помнишь, Соба-сенсей? Я не хотел ничего, кроме мести за эту боль.
– Но Соба нашел, что дать тебе взамен, – напомнил Аяшике, – чтобы ты защитил этот мир и спас самого себя.
– Я согласился на предложение Собы не ради того, чтобы встретиться с Шаэ Рю. Больше всего я хотел найти Манехиро.
Хицу едва переставлял ноги, но его речь уже не напоминала бормотание. Аяшике понял, что Хицу обращается теперь к нему одному.
– Я заставлял себя верить, что Шаэ Рю расскажет мне, как объединить Гираду и Укири без войны, – продолжал Хицу. – То, что Соба звал моим «светлым» лицом, действительно этого хотело. Намеревалось избавить мир от боли, какую испытал я, когда потерял семью и стал заложником Нагары. Соба попал точно в цель. Желания моего «светлого» и «темного» лица совпали, но я больше не понимал, что я такое. Онрё приносил мне боль, но и «светлое» лицо ввергало в помешательство. О, если бы не Соба, меня бы, наверное, разорвало на части!
Хицу и Аяшике прошли уже половину моста. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь бурлением
