Тэнгу - Мария Вой
– Нагара-сама.
Хицу встал между Нагарой и Эгири.
– Вы обещали, что позволите Дзие убить Тонбо Эгири, – напомнил он. Казалось, Нагара сейчас оттолкнет Хицу и изрубит пленника на куски; но даймё понимал, что если после этой речи он нарушит при всех еще одно обещание, то от позора не отмоется. Нагара отступил и кивнул Дзие.
– Это немыслимая милость, – сказал Эгири без издевки. – За нее я благодарю тебя, Цуда Нагара. Умереть от руки целителя, а не кого-то из вас, ничтожеств… Окажи мне эту честь, Дзие, величайший из людей.
Дзие держал меч неловко, словно за долгие годы позабыл, как им пользоваться. Он долго примерялся к толстой шее Эгири – наверное, боялся нанести плохой удар… Нет – он боролся с волнением. Дзие пронес бесценный Дар, посланный богом Дзидзо, чтобы лишиться его во имя клятвы. Этот день наконец пришел – неудивительно, что Дзие медлил. Но разве не клятва питала его все эти годы?
Хицу, Аяшике, Дзие, Нагара, даже Эгири сегодня прикоснулись к своему предназначению. Лишь Биру не дано будет узнать, зачем он пришел на этот свет…
– Нет, – произнес вдруг Дзие, отступил от Эгири и вернул катану Хицу. – Не этого хотел Дзидзо.
– Ты же мечтал об этом, – потрясенно прошептал Хицу. – Ты…
– Я не этого хотел, – перебил Дзие, еще раз оглядывая горы трупов вокруг. – И не за этим меня сюда привели. Мне пора. Спасибо.
Увидев, что самураи не спешат расступиться перед Дзие и вопросительно смотрят на господ, Хицу сказал:
– Дайте Дзие уйти – это приказ Райко Исицунэ!
Из-за его спины раздался хриплый смех, но тут же прервался с ударом, и голова Тонбо Эгири покатилась по земле. Несколько мгновений его губы еще улыбались, а глаза метались, прежде чем застыть. Последним, что видел Тонбо Эгири, было лицо Нагары: отбросив меч, даймё поднял голову, плюнул на мертвое лицо и отдал ее слугам:
– Пусть это вымоют и присоединят к остальным.
Повисла тишина, такая непривычная после шума боя, криков тэнгу и воплей предателя, но не умиротворяющая. При виде отрубленной головы Эгири тревога Биру снова проснулась. Он почему-то был уверен, что зря они убили Эгири, – и это было как-то связано с чем-то важным, о чем он успел позабыть…
«Тупой, бесполезный рыбоглазый!»
Он вспомнил.
– Хицу! – заорал Биру, но остальные слова застряли в горле.
Впервые все взгляды метнулись к нему. «Это тот буракади, который едва не убил Хицу», – послышался шепот самураев. Нагара нахмурился, переводя взгляд с Биру на Хицу, уже открыл рот, чтобы спросить, но Биру перебил его единственным словом:
– Игураси!
Они долго искали ее на поле боя, пока кто-то из тэнгу не додумался слетать в тыл Клинков, по которому ударили гирадийские пушки.
Мелкий тэнгу опустился на землю мягко, пытаясь не потревожить маленькое тело, завернутое в какие-то грязные тряпки.
Аяшике бросился к ёкаю и вырвал сверток из его лап. Хицу подбежал к нему, взглянул на то, что он держал, рухнул на колени – и тотчас им завладел онрё. А Биру почувствовал, как проваливается в бесконечную пропасть, и мир перестает существовать.
Из заметок путешественника Гонзы Стракатого:
«Позор и смерть.
Позор и смерть.
Позор и смерть…»
Глава 27. Ненапрасная смерть
– Вставай, лентяй!
– Хорошо тебе говорить! Ты-то можешь весь день нежиться, пока хвосты не отвалятся!
– Именно этим я и собираюсь заниматься. Завидуешь?
Цукуми потянулась, давая Аяшике насладиться видом ее тела. Он мог бы вечно смотреть на эти изгибы, но один из хвостов кицунэ ощутимо шлепнул его по заду, заставляя встать на ноги.
От важных дней Аяшике отвык. Его дом располагался недалеко от Одэ – это было временное пристанище, пока ему не возвращены владения Иношиши. Третья Бойня закончилась год назад, и никто бы не позавидовал чиновникам, которым приходилось разбираться с бывшими укирийцами, свежетитулованными самураями и семьями павших.
Как бы ни был влиятелен Иношиши Манехиро, ускорить это дело он не мог – да и не хотел. От проживания в Синем Замке он вежливо отказался и ни разу об этом не пожалел – небольшой дом на окраине Одэ позволял быстро явиться к Нагаре и в то же время оставаться вдали от дворца. Аяшике наслаждался простотой, зная, что скоро придется снова влезть в шкуру Вепря. Он получил покой, но обещал исполнять долг: показывать, что за спиной Дракона по-прежнему стоит верный Вепрь, и продолжать свой род, но не более того. Нагара принял его условия с облегчением: союзникам и вассалам в обмен на верность он наобещал немало. Манехиро, не попросивший ничего, кроме тихой жизни вдали от дворца, избавил даймё от очередной головной боли.
– А потом у тебя будет еще один важный день, – ворковала Цукуми, глядя, как Аяшике расчесывает волосы, усы и бороду, – когда ты вернешься в дом своих предков. А потом – еще один, когда приведешь в него невесту…
Аяшике хмыкнул: его свадьба с племянницей укирийского тайко, лично казненного Нагарой, откладывалась уже четыре раза, а кицунэ упоминала о ней по двадцать раз в день.
– Ты так и не рассказал, какая она! Красивая? Конечно, красивая, раз ее отдали тебе, а не какому-то чурбану из Земель Раздора. Наверное, красивее, чем какая-то там старая глупая Цукуми с волосатыми хвостами…
– Да уж! Надеюсь, у нее хвосты не волосатые, – серьезно сказал Аяшике и едва успел увернуться от полетевшей в него чашечки саке. – Прекрати! Я объяснял уже тысячу раз! У Исицунэ и Томоэ скоро родится ребенок, и ему нужен будет…
– Поросенок. Такой же, как Манехиро для Кадзуро. Великая честь!
Цукуми с одинаковой легкостью возносила его на небеса и лишала душевного равновесия. Поначалу Аяшике думал, что отвык от общения с женщиной, потом решил, что это сила ёкая, но в конце концов сообразил, что Цукуми просто озвучивает то, о чем он сам старается не думать. Она не боялась об этом рассуждать, как могла бы другая женщина. Аяшике не отошлет ее прочь, если не хочет лишиться этих страстных ночей… или головы. О да – он не хочет.
– Я не желаю ребенку такой судьбы. И потому буду просить всесильную Цукуми-сан об одной крошечной услуге.
– О мудрый Манехиро-сан, о какой же?
– Для нее это не составит никакого труда! Я бы хотел, чтобы она была с нами в ночь зачатия… – Цукуми удивленно приподняла брови. – И подсказала нам, как зачать
