Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
В голосе Якко любое шуршание тонуло, не выдерживая соревнований по громкости. Когда Рофутонин надавил на ручку, в лицо ему пахнуло оставшейся ночной прохладой. Джа крикнул что-то, но Рофутонин смело переступил порог, доставая автомат.
С левой стороны улицы слышались шлепающие шаги – в отдалении бежали люди. Автомат был ужасно тяжелым. Рофутонин, признаться, немного тушевался – стоит ему ткнуть оружием в водителя? В тех, кто выглядывал из-за стен храма? Или дождаться бегущих?
– Какого черта ты!.. Еще слишком рано, говорили же… – Якко выскочил, как полагается клоунам. Только у него не было смешного ящика и ручки, чтобы заводить крышку. Рофутонин не взглянул на него. Он легко улыбнулся и вскинул дуло на водителя.
– Здравствуйте. Не будете ли вы так милы, чтобы вернуть мне Овечку-доно? Я буду стрелять.
Якко поравнялся с ним. В свои права уже вступил рассвет, и длинные белые лучи ползли по улицам, огибая деревья. Блестел начищенный металл и тонкое хрупкое стекло: в витринах и на автомобилях, на желобах, в брошенных бутылках, во всем мире солнце дралось с холодом, который хранили эти воины.
Блеснуло что-то еще. Объектив. Якко прищурился, его губы разомкнулись, и слова уже зародились на самом кончике языка, как вдруг автоматная очередь прошила землю перед их ногами.
Якко отступил, закрывая собой Рофутонина. Уайтблад полубежал неверным шагом; один из его ребят то и дело подхватывал его. Автомат в его руках смотрел ничком. Сложно было сказать, во что он собирался попасть.
– Вы, чертовы выродки! У вас есть долбаные две минуты для того, чтобы выкурить остальных долбаных уродов из этой хреновины и сесть в долбаный фургон!
Половина слов звучала на английском, но отчего-то все они были очень понятными. Якко мученически вздохнул. Лицо Рофутонина заволокло фольгой: хром блестел, отражая свет; лишь глубокие, будто вырезанные в металле глаза смотрели с немой решимостью. Якко понял: он собирается здесь умирать. Довольно по-самурайски, если так подумать.
Уайтблад вышел к ним, Якко со всей стремительностью протиснулся между ним и Рофутонином. Город, который только что казался по-утреннему немым, слишком много кричал. Уайтблад размахнулся и ударил прикладом наотмашь. Что-то хрустнуло прямо в голове Якко – он точно слышал это. Это вообще нормально? Может, ему надо волноваться? Надо или не надо?
Щеку больно обожгло тысячей маленьких камушков. Он что, лежит? И давно? Нечто липкое пощекотало щеку и нырнуло за воротник. Якко превратился в сплошное желание бросить все и вытереть шею. Рука непослушно дрогнула и легла назад.
– …в фургон, я сказал, – рявкнул Уайтблад. Две или три пары рук подхватили Якко под ребра. Он с усилием моргнул. Мир немного расплывался.
– Парни, я не заказывал экспресс-доставку. Придется расплатиться с вами щелбанами. Подставляйте лбы! – Он зашелся смехом.
Уайтблад повернулся к Рофутонину. Его красное лицо все больше напоминало гримасу маски с афиши местного театра.
Рофутонин решительно сжал в руках автомат. Дуло двинулось и заглянуло Уайтбладу в лицо. Его это не впечатлило.
– Ты, гаденыш, сейчас доиграешься.
Дуло заходило ходуном. Секунды плыли медленно. Глядя прямо на Уайтблада, Рофутонин видел краем глаза, как оперативники открывают задние двери фургона.
Послышавшаяся волна выстрелов вспугнула последних ночных птиц.
07:37
Камо нервно озирался по сторонам. Сэншу молчал – оттого на него все больше нападала нервозность. У задней двери их уже ждали: в переулке, в котором они оказались, было темно и жутко, свет двух фонарей резко высвечивал чистый асфальт. Все прочее пространство было погружено в полумрак, и крысы строили свои пути в обход.
– Камо-чан? – спросила Макино. Это была ладная женщина с выкрашенными в каштановый волосами. Острый взгляд делал ее похожей на Момоэ Ямагучи[19] на пике ее карьеры.
– Добрый вечер, Макино-сан. – Камо неловко улыбнулся.
– Ты не один, – скорее постановила, чем спросила она и посторонилась, чтобы вся процессия могла войти.
Их было всего трое: он, да Сэншу с Хёураки, помогавшей толкать коляску.
Внутри телебашни оказалось светло; все проходы были узкими и пустыми. Никто не украсил стен, не было стажеров, сновавших туда-сюда. Камо зевнул, заходя в лифт, и Макино нажала на верхнюю кнопку.
– Касуми сказала, у тебя просто взрывной материал, – вновь завела разговор Макино. Она была немного нервозной, но держалась с редким достоинством. Камо огляделся, хотя в этом не было необходимости.
– Почему здесь никого нет?
Макино пожала плечами:
– Рано. Обычно все приходят к девяти. Ночным и утренним эфиром руковожу я и еще пара коллег с третьего этажа. Все местные шоу на самом деле записываются…
Камо кивнул.
– Тетя сейчас там. Мы сможем подключить ее к эфиру?
Макино вздохнула. На ее лице читалось разочарование от очередного раза, когда эта семья пыталась захватить власть в ее вотчине. Однако она протянула ладонь, и Камо опустил в нее флешку.
– Только не говори, что это опять какая-нибудь слежка за похитителем котят.
Камо взглянул на Макино так серьезно, что та перестала улыбаться.
– Вы увидите.
Они быстро добрались до рубки. Сэншу присвистнул, глядя на стену выпуклых экранов и целые стенды с пленкой. Лампы здесь висели низко и светили тускло. Невысокий человек, прячущий лицо за бейсболкой, полуобернулся.
– Ши-сан, глянь материал.
– Это прямой эфир? – спросил Ши с китайским акцентом. Макино махнула рукой и отступила к притаившемуся за коробками чайнику. Запахло растворимым кофе.
Какое-то время оба они молчали. Камо отвернулся, не в силах заставить себя смотреть на экран – да что там, просто приблизиться к нему. Сэншу подкатился к стулу Ши. Хёураки склонилась к Камо:
– Я могу убрать твой страх.
Камо быстро взглянул на нее и облизнул губы. Напряжение в его теле лило через край, выливалось из глаз и ушей, но он только улыбнулся:
– Не надо. Я сам справлюсь.
Она кивнула, и они оба повернулись к изображению.
На экране кто-то двигался у двери храма. Сложно было рассмотреть его лицо, но Камо понял сразу: это был Рофутонин. Следом выскочила худая гиперподвижная фигура. Якко.
– Он вышел из двери дорожного храма? – Макино изогнула бровь. – Это какие-то декорации?
– Смотрите дальше. – Камо стер пот со лба.
Камера немного отдалилась; теперь изображение захватывало и кусок улицы прямо под фонарем, и внутренний угол фургона. Динамик зашуршал, и затем в тишине отчетливо послышались голоса.
В кадр ворвался полицейский – Макино сразу же выкрутила яркость и прильнула к экрану.
– Иностранец, – постановила она. – Это какая-то операция Америки?
– Британии. Он их…
Макино быстро закивала. Ши прислонил наушник
