Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
Открыв глаза, Булвер перехватил автомат и с силой пнул препятствие. По стене прошла дрожь. Он пригляделся и переместился левее. Постучал по стене, затем еще и еще, пока не наткнулся на нужную точку. И – пнул еще раз.
Нового удара стена не выдержала. Надломившись в нескольких местах, она обнажила белое гипсовое нутро и с грохотом рухнула вперед. Булвер направил автомат в пыльное серое облако: за ним еще ничего не было видно. Он знал – чуял – тот, кто ранее свободно передвигался в стене, замер, выжидая.
– Выходи, – бросил Булвер. – Стреляю на счет три. Один. Два…
В ритм своего дыхания. Облако схлынуло в бока, являя белое лицо. Охнув, Булвер дернулся, инстинктивно сжимая руки. Палец надавил на спусковой крючок. Очередь пуль прошила облако: дым завихрился, заворачиваясь в кольца. Человек с белым лицом отступил. Булвер, чертыхнувшись, протянул руку.
– Я… я не…
Дым вдруг разошелся. Пули вылетели одна за другой, окружая Булвера. Их холодные острия вонзились в его кожу, форму, одна из них, крутясь, ввинчивалась в крышку магазина.
Он выступил следом: объект № 0114. Под его глазами залегли тени, он смотрел пронзительно, и обескровленное лицо походило на лицо призрака. Цветные ленты, вплетенные в множество мелких косичек, развязались, их хвосты свисали на плечи.
– Не заставляй меня, – сказал он.
Булвер мученически изогнул брови:
– Вы представляете угрозу.
– Только вы здесь представляете угрозу.
Давление пуль ослабло. Объект № 0114 махнул рукой, и все они опали со звоном. Он устало потер глаза.
– Сдай оружие.
Булвер нахмурился:
– Разве ты не управляешь пулями сам?
Эйхо со вздохом ответил:
– Это чтобы ты случайно не застрелился.
Булвер замешкался, и тогда объект протянул руку. Автомат дернулся ему навстречу сам собой. Булвер смиренно скинул лямку с шеи. Объект с отвращением отбросил оружие куда-то назад, к сломанной стене.
– Третья дверь налево. Уходи и не возвращайся.
Булвер застыл на месте. Он был опытным оперативником и, кроме того, неплохим парнем. Две эти ипостаси сцепились внутри него мертвой хваткой – неясно, кто победит.
– У тебя есть семья, – сказал вдруг объект. Он кивнул на открытую руку Булвера. На безымянном пальце красовалось кольцо. Эх, если бы это увидел Уайтблад… Объект продолжил: – Оставь в покое мою семью и возвращайся к своей.
Он развернулся. Булвер аж вспыхнул. Да что он о себе…
Этот парень – мужчина, если говорить точно, – вызывал в нем прилив какой-то уютной мрачности. Булверу была хорошо знакома эта мелодия – твой маленький дом, окруженный бурей, и ты в нем у пляшущего огня.
– У меня две дочери, – сказал он, сам не зная зачем. Объект обернулся, и тогда, Булвер мог бы поклясться, он увидел самую настоящую человеческую улыбку.
– Скажи им, чтобы берегли любимых кукол.
Он вышел наружу через указанную объектом дверь. Коннорс сидел, уронив голову, на покосившемся ящике, и к его колену прижалась бродячая кошка. Когда Булвер появился, он поднял лицо и молча махнул рукой.
Булвер закурил.
Потолок над головой Уайтблада просел. Постепенно разрастаясь, точно аневризма, он выгнулся вниз. Уайтблад стремительно взглянул на своих коллег… Их осталось двое. Зубы заскрипели от злости. Она постепенно добиралась до макушки.
– Какого черта вы все?.. – Он осекся. Провисание на потолке пришло в движение. Три дула сопровождали каждое его шевеление; некто будто дышал, перемещаясь наверху, он растягивался и сжимался, то выгибаясь сильнее, то почти полностью исчезая.
Руки Уайтблада дрожали. Он был огромной силой, запертой в слепом лабиринте, где каждый новый шаг грозил любимым англичанами словом «последствия». Выпуклость вдруг дрогнула и разбилась на две; они поползли в разные стороны и, когда отделилась и третья часть, начали захватывать стену.
Двое оставшихся оперативников попятились.
– Сэр, какие будут указания?
Уайтблад поднес пальцы к губам. Его глаза смотрели пристально. Вокруг его коллег забугрилось пространство, стены, пол и потолок будто поросли подвижными кочками. Они все больше напоминали зубы.
– Стрелять на поражение. – Он вскинул автомат.
Прежде чем его палец успел надавить на спусковой крючок, послышался треск. Потолок разошелся со звуком рвущейся бумаги; содержимое обрушилось на пол: старые ящики, одежда, превратившаяся в истлевшую ветошь, целая гора позабытых игрушек. Уайтблад потряс головой, когда наткнулся на свой проржавевший велосипед. Разве он не остался у родителей на?..
Чердаке. Уайтблад огляделся. Коридор больше не походил на подсобные помещения. Заклеенные пожелтелыми газетами стены, сшитые клепками из фанерных листов. Покосившаяся фигурная люстра и гарь, собравшаяся на дне лампочки. Он оказался на собственном чердаке, окруженный радостью детства: волками со старых афиш, скрипящими под ногами половыми досками и набором книг юного натуралиста.
Больше никого вокруг не было. Он остался один.
В приступе лихорадочной решимости он обернулся туда, где, как помнил, должна была быть дверь, и тут на него обрушился удар.
Двоих оперативников дверь выплюнула по очереди, и следом грубые руки бармена выбросили тело полубессознательного Уайтблада наружу. Булвер, не пытаясь хвататься за оружие, поднял ладонь. Джа ответил ему тем же и захлопнул дверь.
Коннорс проверил пульс. Все трое были живы.
07:33
Джа стер пот со лба. Искажение вернулось к своему привычному размеру: большой зал и несколько подсобных комнат. В таком виде ему требовалось гораздо меньше сил. В таком виде воспоминания владельца не атаковали его память.
Сердце еще стучало с предельной силой. Они попробуют еще раз – в этом не было сомнений. Оставалась надежда на Камо-чана и Сэншу.
07:36
Наведение порядка успокаивало Джа. Рофутонин выждал, пока тот в своей привычной консервативной манере возьмется за тряпки, и тихонько спустил ноги с дивана. Он прошел пару шагов в своем вязаном голубом коконе; его лицо походило на серебряное блюдце.
– Захвати сахар, – не глядя сказал Джа, и Рофутонин кивнул. Он свернул направо, к кладовке, и взял тяжелый пакет. Затем заглянул в первую комнату, во вторую и третью. Брошенный Эйхо автомат покоился здесь, съехав с брошенной на кушетке подушки. Он сунул его в хаори под огромными сплетенными петлями и поспешил в зал.
Якко вертелся в центре. Его рот смеялся: «Нет, вы видели, как я его!» Эйхо и Джа переглядывались, то и дело покачивая головами, будто вынуждены были заботиться о десятке детей, а не
