Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
«Клоун» стоял на отдалении и картинно притопывал ножкой в огромном башмаке. Коннорс безошибочно признал в нем объект № 0113. Это было по нему: в одиночку против одного из самых опасных цукумогами, манипулирующего пламенем. Он взвесил автомат в руках. Клоун ждал его, скрестив руки на груди.
– Долго собираешься копаться? – Коннорсу показалось, что клоун сморщился. Он что, пытается завести беседу? Об этом их не предупреждали.
– Сдавайтесь, – сказал Коннорс. Автомат пришел в движение.
С нечеловеческой ловкостью клоун дернулся в сторону и резво открыл очередную дверь.
При всех своих достоинствах, Коннорс, увы, обладал мышлением солнечного луча в тумане. Это значило, что все, что он держал в фокусе внимания, было очень четким, но остальные вещи мгновенно меркли.
Вот и сейчас. Едва клоун свернул и Коннорс ринулся за ним, фокус сосредоточился на этом участке дороги. Прошлый утонул в белой дымке подсознания, хороня с собой запомненные повороты. Ладно. Где наша не пропадала!
Коннорс вывалился из дверного прохода, едва не потеряв равновесие. Его встретила батарея дверей под натянутой в вышине неоновой полоской. Клоуна нигде не было видно. Коннорс выпрямился и огляделся.
– Тебе направо, – послышался голос клоуна. На плечи Коннорса легли чужие руки.
Он обернулся, вскидывая автомат. Палец на спусковом крючке задрожал. Сзади оказалась пустота. Коннорс с поднимающейся откуда-то из-за тумана разума тревогой понял, что объект прижался к его спине.
Сердце упало. Он дернулся, оборачиваясь, силясь задеть его локтем. Ничего. Пустота. От мысли о клоуне, сидящем между его лопаток, как жук, бросило в пот. Да что же это за чертовщина…
Коннорс повернул голову вправо. С левой стороны выпорхнула напряженная ладонь с широко расставленными пальцами. Его пальцы против воли крепче сжали автомат.
Чужая ладонь накрыла его. Коннорс с ужасом наблюдал, как металл краснеет и оплавляется, как деформируется затворная рама и разгоряченная, обтянутая красной кожей рука уносит с собой частички металла.
Клоун выпрыгнул точно из ниоткуда, отклеившись наконец от его спины и мыслей. Коннорс перехватил автомат, из которого теперь не мог стрелять, и нанес удар наотмашь. Клоун отшатнулся. Щека мгновенно налилась красным.
Сплюнув кровь, клоун засмеялся.
– Я, вообще-то, не планировал тебя убивать. Но ты ведешь себя невежливо, а мама всегда говорила, что невежливых людей ждет царство мертвых, где сама Идзанами будет крутить вертел. Прожарка до хрустящей корочки!
Клоун вдруг вскинулся. Коннорс присел, перенося вес на другую ногу. Медленно протянулись руки, и блестящие от металла пальцы скрючились. Клоун захохотал: от этого звука по спине Коннорса побежали мурашки. Против воли все его естество обратилось жертвой перед носом хищника. Зубы, белеющие где-то в раззявленном смеющемся рту, казались острыми.
Коннорс фыркнул. Он был первым во всем. Будет первым и в том, чтобы навалять неизвестной потусторонней штуковине.
Коннорс смело шагнул навстречу. Клоун, пошатываясь, изрыгал пузыри смеха, будто последние крохи воздуха покидали его тело. Коннорса охватила лихорадочная, отчаянная решимость, страх отступил, теперь ему больше не было места внутри головы. Исчезли лишние мысли, разум обратился в движение мышц. Он сжал руки в кулаки. Широкий шаг приближал его собранное камнем тело к тонкой несуразной фигуре в бумажном воротнике.
Клоун не стал убегать. Шагнув вперед, он вытянул руки. Коннорс дрогнул. Он увернулся скорее автоматически, чем сознательно, от потенциального огневого залпа, которого… которого не случилось. Коннорс уперся спиной в темный прямоугольник двери. Клоун возник перед ним, хохоча.
– Обманули дурака! – воскликнул он и с чувством шлепнул Коннорса по шлему.
Коннорс ударил инстинктивно, практически вслепую. Враг был перед ним, но в то же время он вертелся во всех уголках его поля зрения, он был до оскорбительного подвижным, и жар его тела ощущался даже сквозь бронежилет.
– Скажи «пока»! – крикнул клоун. Его зубы окрасились красным.
Бок Коннорса ощутил прикосновение, и в следующий момент сам Коннорс почувствовал, что стена, к которой он прислонялся, исчезла. Нарисованная дверь за ним открылась наружу. Он выпал на холодный утренний асфальт, вспугнув пару птиц и мирно спящую на ящике кошку.
– C’est la vie! Передавай привет Уайтбладику! – крикнул клоун и захлопнул дверь.
Коннорс с усилием моргнул. Перед ним стоял крошечный дорожный храм; с левого его бока примостилась поросшая мхом статуя тануки. К алтарю вела малюсенькая дверь, куда он едва ли смог бы пролезть. Со стоном Коннорс откинулся на спину и закрыл глаза ладонью.
Не дожидаясь команды Уайтблада, лейтенант Булвер свернул направо. Когда-то давно, когда Уайтблад еще был его товарищем, руководителем и, сказать по правде, кумиром, он скорее прервал бы собственное дыхание, чем действовал бы против его слова.
Сначала Уайтблад перестал быть кумиром. Его сомнительные решения стоили им жизни троих новобранцев в Южной Африке. Булвер не знал, каким чудом тот договорился до того, чтобы остаться на посту, но уважения это не вызывало.
Затем Уайтблад перестал быть товарищем. Укусивший однажды укусит и дважды – говорила его бабушка, но Булвер расширил бы эту поговорку: тот, кто кусает чужих, однажды укусит своих. В их тесном кругу любителей рычащих байков и турниров по дартсу нет места тем, кто молчит в ответ на вопрос: «Где Генри?»
Теперь, когда Булвер двигался по этому проклятому бесконечному коридору, он приближался к собственной отставке. Возможно, даже по статье. Нарушение субординации в МИ-6 каралось строго, но Булвер чувствовал это ясно, как никогда: если он продолжит подчиняться этому съезжающему с катушек сумасброду, он перестанет себя уважать.
Булвер прошел с десяток метров. Одна и та же картинка, будто фотообои, повторялась по обе стороны: двери, панели, снова двери. Булвер стянул зубами перчатку и дотронулся до деревянного рисунка. В отличие от дверей, панели были объемными: под слоем лака расположились шершавые волны древесной структуры. Булвер присел и потянулся носом к обшивке. Помимо невыветрившегося запаха лакокрасочных работ, его чувствительному носу удалось ухватить еще один: озоновая дождевая свежесть.
Булвер поднялся на ноги и обернулся. Коридор был совершенно пустым. Лампа мигала прямо над ним. Нахмурившись, он сделал еще несколько шагов и поднял голову. Лампа продолжала мигать. Глядя на нее пристально, он повторил действие. Потолок двигался вместе с ним, будто он шагал по беговой дорожке, в то время как стены оставались на местах.
Булвер втянул носом. Влагой запахло отчетливее. Он прижался к стене и постучал по ней. Глухой звук прокатился по поверхности. Булвер склонил голову набок.
Его бабушка говорила: не верь глазам своим. В родном Голуэе ее взгляды уже тогда успели устареть. Его собственные, впрочем, от них не отставали.
Повинуясь
