Три письма в Хокуто - Анни Юдзуль
К семи утра город начинал просыпаться. Здесь совсем не было движения. Его люди вывели всех в радиусе двух улиц. Старикан не в счет. Что бы он ни увидел, ему все равно никто не поверит. Проблемы бытия городским сумасшедшим.
Уайтблад закинул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. Под пальцами металлические волны ощущались слишком настоящими. Будто вся остальная реальность вокруг расплывалась перед одной-единственной четкой точкой. Такое бывает, когда без сна поднимаешься ранним утром. Уайтблад обвел изображение ласок на стенке зажигалки большим пальцем и сунул ее в карман.
Глубоко затянувшись, он выпустил дым и приложил громкоговоритель к губам:
– По законам вашего государства и именем королевы, сдавайтесь.
Его голос зажевало в динамике, он вырвался наружу сквозь шуршащие помехи. Уайтблад мельком взглянул на громкоговоритель и опустил его.
– Сэр? – Стоящий рядом оперативник изогнул брови.
– Они предупреждены, – равнодушно ответил Уайтблад. – Приступайте через три минуты.
07:05
Джа тяжело вздохнул. Оставаться внутри было запредельно нервно. Напряжение сквозило сквозь его тело: казалось, будто все бутылки, стаканы и утварь для готовки дрожат вместе с ним. Дьявол. Его тело предательски выдавало его – там, на другом конце зала, стояли Якко, Эйхо и Рофутонин, и меньше всего на свете, видит бог, он хотел бы, чтобы они поняли его состояние.
Впрочем, они и сами были не лучше. По крайней мере, последние два.
Якко улыбался: его улыбка широко растянулась на лице, тесня щеки. В плотном воздухе, сгустившемся под этим давлением, он чувствовал себя на удивление свободно. Миновав карту Дьявола, он пережил Башню, и теперь перед ним маячила новая надежда, в которой он, как рыба в воде, был грамотен и очень-очень уместен.
Ну, вы знаете, действовать в условиях полной неизвестности и грозно нависшей опасности – это его хлеб.
Он склонился к Эйхо и Рофутонину:
– Вы все поняли? Если чувствуете другой предмет, бегите. Если выходите на одну дистанцию с человеком, петляйте.
Он вытащил из кармана салфетку с нарисованной от руки картой. Остальные сделали то же самое. Они еще раз сверили их, и затем Якко обернулся к Джа:
– Мы готовы. Впускай их.
Джа раздраженно вздохнул. Дело в кои-то веки было не в Якко. Вся эта ситуация, где от того, насколько хорошо он справится с лабиринтом, зависела жизнь других… Он благодарил хотя бы за то, что Сэншу отсюда вывели.
– Будьте осторожны, – сказал он.
Софиты над входной дверью вспыхнули, и она отворилась.
Уайтблад смотрел на рупор в руке. Сигарета почти дотлела. Оперативники замерли вокруг крошечного дорожного храма. Некоторые из них переглядывались: Уайтблад видел в их глазах изумление: как в такое маленькое помещение вообще можно залезть. Глупцы. Они не знали, на что эти твари способны. Ни к чему это вялое настроение. Штурм необходимо провести за пару минут.
Он все же решился вновь поднять рупор. Когда его губы разомкнулись, чтобы прошипеть второй призыв сдаться (как гуманно!), дверца вдруг отворилась. Пяток автоматных дул разом вскинулись в ее направлении. В мучительном ожидании они провели несколько секунд.
Никто так и не появился.
– Вот, значит, как вы решили. – Уайтблад сунул рупор одному из оперативников не глядя и перекинул автомат из-за спины. – Готовность номер один. Начали.
Оперативники дернулись – трое оставались у заднего хода, двое – в фургоне, но остановились. Он взглянул на них с плохо скрываемой брезгливостью и первым шагнул в темноту.
Он очутился в широком зале, залитом светом. Его поражала эта способность цукумогами: создать целую детальную область. Впрочем, в них всегда была как минимум одна ошибка – окна. Окна здесь были затянуты рисовой бумагой между деревянными решетками.
Он сделал осторожный шаг. Зал был пуст: широкий, он вместил бы как минимум семь столиков. Барная стойка, объятая розовым светом, тоже пустовала. Его осторожные шаги отзывались эхом. Следом за ним тишайше прошелестела четверка смелых. Они рассредоточились по залу и, быстро осмотрев его, двинулись к единственному проходу на две ступеньки, темнеющему у противоположной стены.
Едва Уайтблад пересек порожек, как свет вспыхнул и здесь. Одна из ламп мигала. Это был длинный коридор, вытянутый в обе стороны. Правый уходил за поворот в десятке метров, левый же простирался далеко-далеко. Двери были натыканы тут и там: что-то подсказывало Уайтбладу, что все не так просто. Он прикоснулся к одной из них. Пальцы безошибочно узнали пористую деревянную текстуру, однако, когда они скользнули к краю, ложбинки не обнаружили. Дверь со стеной представляли собой единое пространство, будто кусок стены становился деревянным без всякой причины.
– У объекта не хватает сил сделать полноценные декорации, – объявил Уайтблад. – Значит, он на пределе сил. Просто переловите их всех. Вы двое…
Он махнул рукой направо, сам же свернул влево. Двери мелькали по обе стороны, Уайтблад скользил по ним пристальным взглядом. Какая-то из них могла оказаться настоящей – он знал это очень хорошо. Приходилось иметь дело. Ему припомнилось, как Бенни мыкалась во все двери подряд. Забавно выглядело лишь со стороны.
Впрочем, Канйо оставлял потертости-подсказки хотя бы на ручках. Здесь же приходилось всматриваться в тени, что было в разы тяжелее.
– Думаю, стоит открывать все, – сказал один оперативник, и Уайтблад раздраженно вздохнул.
– Рассредоточиться. Любой ценой выкурите этих ублюдков наружу.
Он шагнул вперед и замер. В глубине коридора, в самой далекой его точке, стоял, переминаясь с ноги на ногу, клоун. Уайтблад с усилием моргнул. Клоун не исчез. Червячок сомнения предательски возник в его груди. Это один из них? Или какая-то игра уставшего мозга?
– Коннорс. – Он махнул рукой. – За ним.
– Есть, сэр, – ответил оперативник на ходу. Он обогнул Уайтблада и бросился вперед.
Значит, не показалось. Хоть что-то, да?
Клоун, подпустив оперативника чуть ближе, вдруг сорвался с места. Бросившись вбок неровным движением (голова слегка не поспела за телом), он вдруг оттолкнулся от стены и провалился в распахнувшуюся дверь. Коннорс сделал быстрый выпад; дверь попыталась захлопнуться, но лишь сошлась створками на дуле его автомата.
Он просунул ногу и с усилием потянул за край. Дверь поддалась. Коннорс шагнул в темноту.
Он всегда считался главным смельчаком Мерсисайда. В юности он первым влезал на стройки и пробовал бифитер[18]. Его улыбающаяся рожа красовалась на первых страницах местных газет: юный пловец задержал нарушителя. Он первым женился и первым развелся. Первый было его вторым именем.
Нет ничего, с чем такой человек, как Коннорс, не мог бы справиться. Темнота расступилась, и перед ним возник новый коридор. Это была длинная прямая, точно такая же, как та, куда попал
