Плачущая - Александра Пивоварова
– Эй, девушка!
Я обернулась.
В нескольких метрах от остановки стояли потертые синие «Жигули». Мужчина, с которым я говорила в автобусе, уже занял место на заднем сиденье, а вот женщина лет шестидесяти, облаченная в яркую красную косынку, контрастирующую с мрачным пейзажем густого леса, уставилась на меня. Она тоже ехала с ним, но рядом с водителем.
– Давай с нами, после дождя земля еще сырая, тяжело будет пешком, – предложила незнакомка, растянув губы в улыбке, которая казалась дружелюбной.
Правда, при этом морщины на ее лице будто ожили, превратившись в зловещие трещины, искривившие ее с виду миловидное лицо.
– Огромное спасибо! – От такого предложения глупо отказываться. – Меня зовут Варя!
– Таисия Васильевна, – представилась женщина, выбираясь из машины и открывая багажник. – А ты к кому приехала? Не видела тебя раньше.
– К Степану Олеговичу Булкину, я его внучка.
– Ты? – Таисия удивленно дернула тонкой бровью, больше похожей на нить. – Вот это новости! Как же ты выросла, Варя! – Она продолжала старательно улыбаться. – А я соседка твоего деда, это я твоей маме звонила. Не думала, что Машка тебя пришлет. Вот это да! Наверное, не помнишь меня?
– Простите, но нет, – ответила я, чувствуя, как возрастает градус неловкости.
– И неудивительно, ты совсем крохой была, когда мы виделись последний раз. Ну, садись скорее, по дороге поболтаем! Это, кстати, Гришка. – Таисия указала на лысоватого мужчину, рядом с которым мне предстояло сидеть. – А это мой муж, Петр Аркадьевич, – женщина кивнула на молчаливого водителя.
На вид Петр Аркадьевич был в разы старше жены и совсем не казался таким же добродушным. Его лицо, обрамленное редкими седеющими волосами, излучало неприветливость. Глубокие морщины, словно борозды, пересекали его лоб и щеки, демонстрируя тяжесть прожитых лет. Кожа сероватого оттенка будто выцвела на солнце, а резкие черты лица, такие как выдающийся подбородок и острые скулы, делали мужчину еще более угрюмым.
– Приятно познакомиться! – произнесла я, но в ответ получила лишь едва уловимые кивки.
Сразу ясно: мужчинам говорить не хочется.
Я обошла машину и уселась сзади, уместив переноску на коленях. Крендель прижался к задней стенке и недовольно зашипел, впервые за всю поездку. Я просунула руку внутрь через небольшое отверстие, чтобы успокоить кота.
– Таисия Васильевна, а что с дедушкой? Какие симптомы? – спросила я.
Женщина оказалась довольно болтливой, и мне это было на руку. Она начинала рассказывать, и мне стало ясно, что дедушкино состояние действительно похоже на инсульт: поначалу он не говорил, лишь мычал что-то непонятное. Вызвали скорую, так он пригрозил врачам палкой. Те выписали препараты, но насильно госпитализировать не стали. Сложный у деда характер, вздыхала Таисия Васильевна.
Не обошлось и без расспросов: моя мать уехала в столицу в восемнадцать лет и больше не показывалась в поселке, а на лето меня привозила тетя, поэтому Таисии очень хотелось узнать о нашей жизни. Скрывать мне было нечего, но все же я обошлась сухими фактами.
– Так что у нас все хорошо…
Ответив на очередной вопрос, я краем глаза заметила нечто белое среди деревьев. Из-за ям и грязи скорость была невысокой, поэтому я повернула голову в попытке рассмотреть то, что привиделось. Мне показалось, что среди густых зарослей мелькнул человеческий силуэт, но, когда я моргнула, его уже не было.
– Что такое, милая? – спросила Таисия, и ее голос звучал слишком тихо, как будто она боялась потревожить лес.
– Ничего, показалось.
Похоже, уловила какой-то отблеск. В поезде я много спала, но усталость все равно чувствовалась.
– Такое бывает. Лес у нас густой, слухов немало собрал, – послышался смешок, но какой-то напряженный. – А если фантазию подключить, то такое почудиться может… Хоть стой, хоть падай. А вот и Мирный! – воскликнула Таисия.
Из-за деревьев показались первые дома.
– Степка будет рад твоему приезду, он много рассказывал о любимой внучке! – добавила Таисия с искренним теплом.
В моей памяти поселок отпечатался как теплое и уютное место, наполненное приключениями и заводным детским смехом. Но сейчас я видела печальную картину, и в груди нарастало уныние: однотипные и местами покосившиеся деревянные дома, некогда ярко покрашенные, теперь обветшали и потемнели, словно их поглотила тьма. Их окна, когда-то светившиеся радостью, сейчас пусты и мрачны, как черные бездны, в которых прячутся забытые мечты. Высоченная трава в некоторых явно заброшенных дворах колышется на ветру, словно призраки прошлого, шепчущие о том, что здесь когда-то было живое. Разбитые дороги, на которых раньше лежал асфальт, теперь были покрыты трещинами и ямами, будто раны на теле. Заржавевшие детские качели, скрипящие от малейшего дуновения ветра, создавали зловещую симфонию, напоминая о смехе, который когда-то здесь раздавался. В воздухе витал запах гнили и сырости, смешанный с тонким налетом страха, как будто сам лес, окружавший поселок, стал его тюрьмой, поглощая последние остатки жизни.
– Наверно, не таким ты его помнишь, – усмехнулась Таисия, и теперь ее голос звучал как-то горько. – Десять лет назад закрылся перерабатывающий комбинат, многие потеряли работу и решили уехать, остались в основном пенсионеры и те, кому некуда больше податься. Молодежи практически не осталось. Администрации дела нет, ждут, пока совсем загнемся. Хорошо, что автобусы еще ходят и продукты регулярно подвозят. Да и работа какая-никакая в городе имеется.
Машина остановилась, и в небольшом деревянном домике я узнала родные стены. Раньше перед забором были разбиты клумбы с шикарными цветами и стояла скамья, на которой по вечерам восседала бабушка. Теперь же – грязь и ничего более. Покосившаяся калитка никак не защищает неухоженный двор от непрошеных гостей, как и ржавые ворота с огромной сгнившей дырой у земли, в которую без труда пролезет собачья морда.
– Спасибо еще раз. – Я поставила чемодан на влажную землю.
– Брось, если какая помощь нужна или на остановку отвезти – не стесняйся, обращайся. Я со скотиной справлюсь и загляну к вам. Расскажу, что и где тут у нас, – откликнулась Таисия.
– Договорились, буду ждать. – Я с трудом заставила себя улыбнуться. Все увиденное пробуждало во мне тоску.
Стоило зайти во двор, как к ногам с лаем бросился мелкий прихрамывающий пес. Я отскочила в сторону, чтобы тот не укусил. Пес натягивал металлическую цепь, поднимаясь на задние лапы, хрипел от удушья, но продолжал лаять. Крендель задергался в переноске, и я с трудом удерживала его.
Я быстро поднялась по скрипучим ступеням на крыльцо, но не спешила открывать дверь.
– А это еще что?
На входной двери чернел непонятный символ: жирный круг, внутри которого перечеркнутая буква
