Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
– Тайник.
Тиссур прервался на полуслове.
– Что?
– Тайник. – Орди скрестил руки на груди. – Ты хотел мне сказать, где он.
– Ах да… Конечно, – В презрении Тиссура можно было задохнуться. – Планы изменились. Я не скажу тебе, где тайник, пока ты не поможешь мне вернуть Брунген.
Последнее заявление было настолько безумным, что юноша обратил на него больше внимания, чем на сверхважное «не скажу, где тайник».
– Вернуть Брунеген? То есть ты не видел этих бастионов, стражу, шпионов и прочего? Ты не понял, что народ забыл про какого-то там короля и уже пятьсот лет живет под властью Регентов? Что вообще у тебя есть против стен и солдат?
– Законное право на…
– Да-да, законное право, о котором никто не помнит!
В полутьме комнаты глаз Тиссура ослепительно засиял.
– Не перебивай меня! – сказал череп очень тихо, но так властно, что Орди едва не встал по стойке смирно.
«Как он это делает?» – подумал юноша с завистью. Создавалось впечатление, что мир замер и все кругом – кровать, пыль и сам воздух – прислушивались к Тиссуру. Стены словно выгнулись в стороны, потрескивая от давления королевской харизмы.
– Да, у меня нет сейчас ни армии, ни золота. Но у меня есть право и есть клятва, данная Всем Богам во время коронации. Клятва – не бросать народ Брунгена, что бы ни случилось. Ты видишь огромный богатый город, а я вижу нарыв, полный гнили. Брунген тяжко болен, все рушится, а люди… А, что я говорю?.. – Стены вернулись на место, пыль продолжила оседать, Орди выдохнул. – Ты же сам такой. Мошенник. – Череп произнес это так, словно плюнул в лицо. – И для таких, как ты, у меня нет никаких сокровищ. Никаких тайников, которые пригодятся, когда найдется кто-то, желающий восстановить справедливость и сделать этот мир лучше.
– И не страшно тебе это говорить? – ухмыльнулся Орди, стараясь поигрывать тем, что в его понимании было мускулами.
– Нет. Ты не убийца. Ты всего лишь мелкий прохвост и обманщик, не больше.
Это не было обидным, но Орди почему-то обиделся.
– Ну и сидите тут, ваше величество, – процедил юноша, поворачиваясь спиной. – Ждите, пока придет ваш верный рыцарь. Уж он-то точно будет забесплатно вас таскать и согласится совать голову в пасть Регента. – Он хотел сперва сказать «дракона», но так получилось даже лучше. – Да, я не убийца. Но что помешает такому мелкому прохвосту, как я, получить вознаграждение от Регента за забавный артефакт – говорящую черепушку древнего короля?
– Ты не посмеешь! – прошипел Тиссур, но, судя по тону, уверен был как раз в обратном.
Орди не ответил, но усмехнулся так, что фиолетовый огонек в глазнице черепа запульсировал от страха.
– Я обещал, что брошу тебя в болото, если ты оскорбишь меня еще раз. Но поскольку болот поблизости нет… Счастливо оставаться.
Юноша развернулся и вышел. Дверь в комнату захлопнулась, а напуганный король остался лежать на продавленной кровати. В темноте жизнь внутри матраса осмелела, и его поверхность покрылась рябью, как вода в ветреный день. Первые несколько минут король не мог пошевелиться – одолевали дурные мысли. Они просачивались в мозг тонкими ядовитыми нитями, отнимали последние силы, подтачивали волю и туманили разум.
Может, и в самом деле все настолько плохо?
Его забыли. Забыли его предков. Улицы, названные в их честь, исчезли, памятники сброшены, дворцы разрушены, победы забыты… И Орди прав, тысячу раз прав: что он сможет сделать? У него нет армии и нет людей, из которых ее можно было бы набрать. Нет верных последователей и слуг. Нет денег, поскольку тайники, скорее всего, уже давно разграблены, так как их устройством он поручил заниматься Вильфранду.
Он не может ничего, даже нормально двигаться. И, похоже, судьба последнего короля древней династии оборвется тут – в темной грязной гостинице, на полном жизни матрасе…
Но затем в соседней комнате раздались звуки, которые обычно раздаются, когда мужчина и женщина остаются наедине. В иное время подобное позабавило бы Тиссура, но сейчас лишь усугубило потрясение. Это оказалось тем самым «характерным щелчком», о котором пишут в инструкциях. Опуститься ниже, чем есть, настроение Тиссура не могло в принципе, поскольку уже достигло абсолютной отметки. Ему оставался всего один путь: послушать звуки бьющейся о стену спинки кровати, упереться в дно, как следует сжаться и срикошетить в ту часть сознания, которая отвечала за ярость.
– Ну и ладно. Ну и тьма с ними! – прорычал древний король и, собрав волю в несуществующий кулак, попытался приподняться над матрасом.
Он фанатично упражнялся и потерял счет времени; что-то подсказывало, что снаружи день успел смениться ночью и снова превратиться в день. Каждый раз одно и то же: он взлетал, держался в воздухе какое-то время, затем терял силы и падал. Это было невероятно тяжело – до криков, до многих часов, проведенных в бреду или без сознания, но всякий раз король упрямо поднимался – лишь для того, чтобы снова упасть.
Раз за разом.
День за днем.
Неделю за неделей…
В этом переулке давненько не видели карет, тем более таких, как эта. Из черного дерева, крепко сбитая, она выглядела так, словно ее сразу вырезали из цельного бревна, а не собирали из отдельных частей. Экипаж нельзя было назвать слишком простым: на двери располагался черный и практически незаметный герб, а корпус покрывала искусная резьба – поэтому для его описания больше подошло бы слово «неброский». Подобный стиль производил впечатление и говорил, что хозяин этой кареты богат настолько, что не имеет нужды демонстрировать это всем окружающим. По улицам экипаж несла четверка холеных черных лошадей, а одежду кучера украшало такое количество золотого шитья, что ткань едва ли не светилась в темноте.
В целом у кареты был очень стильный и узнаваемый вид. Узнаваемый в том смысле, что люди, которые ее видели, разумеется, не знали, кто находится внутри, но вполне могли себе представить. Если чувство любопытства и вылезало вперед, то чувство самосохранения моментально затаскивало его обратно: не слишком расторопные пешеходы быстро понимали, что к чему, становились слишком расторопными и отбегали в сторону, уступая дорогу.
Карета остановилась возле гостиницы. Горячие кони всхрапывали, порываясь лететь дальше, но кучер знал свое дело: пара громких команд, натянутые поводья – и скакуны встали неподвижно, как изваяния. Дверь зловещей кареты зловеще открылась, и в грязь опустились зловещие черные сапоги.
Пассажир прошел мимо старухи, не удостоив ее взглядом, и та осталась этим чрезвычайно довольна.
Этажом выше
