Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
У города, вопреки ожиданиям, не оказалось стен и ворот, но это выглядело не как халатность, а как признак силы. Брунеген не нуждался в дешевых представлениях вроде стражников, перед которыми нужно унижаться и платить мзду. Также он не пытался поразить воображение гостей неприступными укреплениями, высокими башнями и воротами с золотыми щитами. Город не пытался напугать, не пытался показать, что ты тут никто и звать тебя никак, – он просто никого не замечал. И такой подход, как никакой другой, внушал уважение и давал понять, с чем придется иметь дело.
Обоз углубился в лабиринт улиц. Одни были широки и вымощены камнем, другие утопали в грязи и извивались, словно это были и не улицы вовсе, а глубокие трещины в теле города. Пестрота одежд и многолюдье на улицах поражали: повсюду сновали ремесленники в фартуках и их мальчишки-подмастерья, степенно шествовали гномы, надевающие по моде прошлого века огромные воротники, похожие на кружевные блины; сидели с кружками нищие, торопилась по делам прислуга всех мастей, копались в кучах мусора гоблины…
Меньше всего Орди желал выглядеть как деревенщина, но тем не менее выглядел, поскольку ехал и пялился с открытым ртом на улицы и людей. «Я в Брунегене, – думал юноша, не веря самому себе. – Я в Брунегене».
Вскоре экспедиция достигла постоялого двора, который смотрелся по местным меркам не совсем криминально, и Орди решил, что пора прощаться. Обозники, которым фальшивый принц за время путешествия стал как родной, очень переживали и чрезмерное количество раз повторили, что едут обратно ровно через три дня и приглашают его присоединиться. С ними было проще согласиться, что Орди и сделал, надавав обещаний, которых не планировал выполнять.
Единственное, чего он сейчас хотел, – опробовать себя в деле. Руки зудели от желания сотворить что-нибудь эдакое.
Покинув постоялый двор, Орди, как и любой рискнувший высунуться наружу провинциал, собрал за собой настоящий эскорт из мрачных рож, которые делали вид, что просто гуляют и рассматривают несуществующие витрины давно заколоченных магазинов. Оторваться от них не составило труда, и вскоре юноша, почти честно купив холщовую сумку для Тиссура и надев наконец рубаху, наведался в конюшню, выглядевшую так, словно лошадей приводили сюда умирать и животные делали это с величайшим наслаждением, лишь бы не задерживаться надолго в этой помойке.
Тамошний торговец с самым крепким в мире рукопожатием и самой широкой улыбкой стремился за тщательно подобранными словами скрыть, что эти клячи не дойдут своим ходом даже до мясника, и Орди не собирался показывать свою осведомленность. Наоборот, он мялся, мямлил, долго выбирал, потом менял выбор и в конце концов переплатил за старого гнедого жеребца вдвое больше, чем тот стоил.
Барышник очень радовался удачной сделке, но лишь до того, как обнаружил, что у него пропала вся касса, пара крупных векселей и подкова, которую Орди забрал на удачу.
А пока торгаш пребывал в блаженном неведении, молодой мошенник, окрыленный успехом, успел сделать многое. Например, посетить сапожную мастерскую, душный магазинчик «Косметика для дам и господ» и кузницу, после чего провел над конем некоторые манипуляции, которым научился в цирке, и теперь с несчастным видом стоял на рынке. Роскошный скакун рядом с ним не был и отдаленно похож на доходягу, купленного полчаса назад, и вскоре ушел за сумму, вшестеро превышавшую ту, что была за него заплачена.
Все это время Тиссур неподвижно лежал в сумке, но после продажи коня несколько раз нетерпеливо ткнулся в бедро.
– Что такое? – спросил Орди вполголоса.
– Замок. Отведи меня к Замку. И прекрати заниматься всем этим! Ты же обманываешь моих подданных!
– В чем же я обманул их? – искренне удивился юноша.
– Я видел, что ты забрал деньги. И то, что ты делал с конем, – это мошенничество!
– Ну, во-первых, тот продавец сам меня обманул, так что я просто компенсировал убытки. А то, что я делал с конем, называется «предпродажная подготовка», – усмехнулся Орди. – Впрочем, ты прав. Пойдем к Замку, мне не терпится получить награду.
– Хоть бы дыру для меня проделал, – ворчал Тиссур, болтаясь в сумке.
«Ага, чтобы ты светил своим глазом на всю улицу», – думал Орди, проталкиваясь через плотные потоки людей.
Первое время у юноши возникало странное ощущение, будто с городом что-то не так, и со временем он понял: дело в лицах. Не только люди, но даже собаки, лошади и голуби выглядели так, словно ты своим существованием отравляешь им жизнь. Кроме того, количество карманников на тысячу человек населения приближалось к той самой тысяче. Орди не походил на богатого человека, но тем не менее несколько раз пресекал попытки добраться до кошелька. Досталось и Тиссуру: во время давки в районе невероятно пахучего рыбного магазина юноша услышал, как из сумки донеслось клацанье зубов, после чего прижатый к Орди молодой человек с лицом хорька побледнел и тихонько охнул.
Вскоре идти надоело, толкотня наскучила, и юноша, вспомнивший, что у него есть деньги, запрыгнул к первому попавшемуся извозчику, который весь состоял из широченной спины.
Как и ожидал Орди, грязь закончилась, когда улицы начали подниматься вверх, к районам дорогих магазинов, салонов и особняков, скрытых за высокими заборами. Последние были похожи скорей на крепостные стены – высокие, с зубцами, бойницами и башенками, ощетинившиеся пиками, битым стеклом и еще боги знают чем. Не хватало только рвов и котлов с кипящим маслом.
А нет, хватало! Орди заметил, что один из особняков – из серого камня, мрачный, собранный, на первый взгляд, из цельных необработанных валунов, – был окружен самым настоящим рвом. Значит, и котел с кипящим маслом вполне мог где-то дожидаться своего часа.
– А для чего такие стены? – окликнул Орди кучера.
Тот пошевелил верхней частью спины – той самой, которая резко переходила в шапку, – и ответил:
– Так от грабителей. Да и войны приключались часто. В Замке на всех места не напасешься, вот и строють благородные господа кто во что горазд. Отсидеться, стало быть…
Чем ближе становился Замок, тем больше он довлел над окружающим миром. До этого дня Орди был уверен, что полностью представляет себе смысл слова «довлеть», но жестоко ошибался. Серая громадина скалы, шишковатая из-за многочисленных оборонительных наростов, не угрожала обрушиться, она именно обрушивалась – но психологически. Подавляла своими размерами, величием, смертоносностью и специфическим шармом неприступных крепостей, которые всем своим
