Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
– Ужасное зрелище, – пробубнил череп и тут же, не удержавшись, скатился вниз, на свою кровать.
Орди стало любопытно:
– Почему ужасное?
– А сам-то как думаешь?.. – сварливо проворчал Тиссур. – Грязный, помятый, небритый. Выгляжу как бродяга. Самому противно.
Юноша молчал.
– И самое страшное, что я не смогу вызвать Вильфранда на честный бой, потому что даже ходить не могу! А если и вызову, то погибну! Как же быть мне? О боги, за что вы мне послали все эти испытания?..
Орди представил, как божества, вечно пирующие в Небесном Зале, на секунду отвлеклись и спрашивают друг у друга, кто такой Тиссур и за что они его наказывают.
– Спи, – посоветовал юноша первое, что пришло ему на ум. – Пока доберемся, ты снова научишься ходить. И всыплешь этому Вильфранду за все пятьсот лет заточения.
Молодому человеку ужасно не хотелось спорить с безумной костяшкой и доказывать, что все не так, как тому кажется. Чего хотелось, так это положить голову на подушку, вдохнуть аромат старой соломы и закрыть глаза.
– О да, – кровожадно хохотнул череп. – Именно так. Знаешь, я тут подумал…
– М? – нехотя отозвался Орди, который уже пригрелся и начал проваливаться в дрему.
– Я ведь провел в тюрьме очень много времени…
Орди открыл один глаз.
– Наверняка в мире многое изменилось.
Орди открыл второй:
– Например?..
– Ты не считаешь, что я одет не по моде?
Молодой человек не удержался и громко фыркнул.
– Что? Что такое? Почему ты так отреагировал? – заволновался Тиссур.
– Ничего, ваше величество. Можешь мне поверить: твой наряд будет актуален еще пятьсот лет.
Дорога до столицы затянулась на несколько дней. Чем ближе к Брунегену, тем шире становился тракт, тем больше на нем встречалось телег, возов, карет и всадников. Вообще всего встречалось больше: людей, деревень, засеянных полей, трактиров и почтовых станций, к которым то и дело подлетали на взмыленных конях гонцы и мчались дальше, заменив скакуна. В воздухе витало огромное количество пыли, а под хвосты лошадям пришлось повязать специальные мешочки: дорожная служба ревностно следила, чтобы на тракте не появлялось ничего лишнего.
– Вот это уже больше похоже на то, что было раньше, – ворчал Тиссур. – И все равно не то. Бардак кругом…
Цепочка телег разрасталась, после каждого постоялого двора и поворота пополняясь новыми звеньями, и со временем потеряла начало и конец. Тракт расширился настолько, что на нем могли разъехаться шесть экипажей и еще осталось бы место на обочинах: для особых посланников Регента, сновавших туда-сюда на быстрых тонконогих лошадях.
Орди никогда не бывал раньше в большом городе, а потому испытывал воодушевление и сильный трепет. В свое время он слышал множество страшных баек об этом месте: деревенские называли столицу в лучшем случае помойкой и вертепом, а это означало лишь одно – развлечения и по-настоящему безграничные возможности. Наконец-то он сможет сорвать большой куш и проверить собственный ум. Пришло время узнать, стоят ли его мозги чего-то. Разумеется, придется выдумать что-нибудь получше обнищавшего принца, но это только подстегивало интерес.
Обозники держались обособленно, старик долго, витиевато и постоянно сбиваясь на воспоминания о молодости рассказывал правила поведения в городе.
– А если за вами женщина, одетая по-срамному, вдруг начнет увиваться, даже не слушайте! Не слушайте, не смотрите, а сразу же домой!.. А то знаю я их, околдуют, сделают свои дела и начнут деньги требовать!
Один возница толкнул локтем сивоусого дядьку и спросил, хитро сощурившись:
– А что, дед, с тебя того… Много денег-то стрясли?
Старик мечтательно улыбнулся.
– Да уж прилично.
В день, когда караван должен был достигнуть города, юноша пребывал в радостном возбуждении. Он сидел на головной телеге и с восторгом глядел вперед, ожидая, что вот за этим холмом… или вот за этим… Ну вот за этим-то точно должен показаться город! Он готовил себя к самому необычайному зрелищу в жизни – и не прогадал.
Лошади затащили повозку на очередную возвышенность, и у Орди перехватило дыхание от обилия впечатлений.
Издалека Брунеген напоминал рассыпанный мешок конского навоза, на вершину которого кто-то бросил громадный валун. Содержимое мешка покрыло огромное пространство, которому не было видно конца-края, конец-край терялся за горизонтом и словно говорил наблюдателю: «Да-да, там еще очень много города». Но Брунеген не был бы Брунегеном, если бы просто распластался по земле, – о нет, вдобавок ко всему он тянулся к небесам многочисленными дымами (которые в районе замка волшебников приобретали очень интересные цвета), башнями и шпилями, некоторые из которых ярко блестели, а некоторые уже подрастеряли былой лоск.
Рассыпанные в полном беспорядке дома неопределенно-грязного цвета, а также разных размеров и этажности образовывали улицы, но те пересекались под такими немыслимыми углами, что заблудиться тут было не просто, а очень просто. Даже не очень просто, а чрезвычайно просто. Фактически можно было отвлечься всего на мгновение, и ты уже рисковал никогда не выбраться. Отчасти благодаря такой особенности города рынок недвижимости тут процветал: зачастую проще было купить новый дом, чем искать старый.
Однако была в этом беспорядке одна закономерность: город стремился вверх, к серой скале, которую уже давно не было видно из-за стен, башен, надстроек, бойниц, строительных лесов и прочих конструкций более или менее понятного назначения, образующих замок. Даже нет – Замок. Он выглядел как чудовище из морских глубин, беспорядочно усеянное шипами, зубами, жвалами и клешнями.
– Ну как? – спросил старик, толкая Орди локтем в бок. Он глядел на юношу с такой гордостью, словно сам все это построил.
Впервые в жизни молодой человек замешкался с ответом. Город был огромен, грязен, опасен и снова грязен, потому что грязь заслуживала куда больше одного упоминания. Крестьяне судачили, что на здешних улицах можно найти множество способов лишиться всего, включая жизнь и душу, но там же обитали и наслаждения, о которых бывший циркач и не слыхал вовсе. По заявлениям тех же деревенщин, здешние жители были злы, высокомерны и вечно куда-то торопились, но у них в карманах было золото, которое так и просилось в руки.
– Он великолепен, – наконец-то сказал Орди и почувствовал, как его толкают с другой стороны. Рубашка, лежавшая в соломе, активно пихалась, и юноша понял, чего от него хотят. Как будто невзначай он взял сверток и расправил ткань, давая Тиссуру посмотреть на свою бывшую столицу.
Звук, который издал
