Рыцарь пентаклей - Юрий Витальевич Силоч
Вообще-то молодой человек старался контролировать свою мимику, но сейчас открыл рот и округлил глаза от удивления. Чего он точно не ожидал от короля, так это признания его – Орди – правоты.
– И в чем же мы были правы? – поинтересовался он.
– В том, что все нужно делать правильно. Все и всегда. Без компромиссов, без сделок с совестью. – Король глядел на молодого человека так пристально, что тому стало не по себе. – Без пощады к самому себе. Иначе все потеряет смысл. Первая же поблажка направит на ложный путь, который превратит твою жизнь в кошмар, а самого тебя – в монстра. Единственная ложь, единственное снисхождение – и ты стоишь по колено в телах собственных друзей и говоришь: «Я же хотел как лучше».
– Хорошо, допустим, – сказал юноша, поборов первое изумление. Его выражение лица просто кричало: «Вот это да!» – Но как правильность поможет справиться с Вильфрандом?.. Все, что я делаю сейчас, – не даю людям пасть духом. Но никакого плана у меня и в помине нет.
– О, она поможет. – Отчего-то показалось, что череп ухмыляется. – У меня есть идея.
Глава 30
Огромный бальный зал, в котором несколько дней назад кружились танцующие пары, а за негромкими разговорами вершились судьбы города, был доверху набит оглушительной и неестественной тишиной. Даже муха стеснялась и не билась в стекла с раздражающим жужжанием, а смирно сидела на стене.
Люди, расположившиеся за длинным и широким, как королевский тракт, столом, боялись дышать. Узкие воротнички, твердые настолько, что о них можно было порезаться, впивались в дряблые старые шеи, по которым стекали маленькие и мерзкие капли пота. О нет, в зале не было жарко. Скорей душно из-за того, что весь воздух вытеснил практически осязаемый ужас вкупе с ароматом протухшего мяса, щедро политого духами.
– Предлагаю покончить с этой формальностью побыстрее, дамы и господа, – произнес человек, стоявший во главе стола. Именно стоявший: он мог бы сесть в высокое кресло, обитое красным бархатом, но предпочитал держаться позади, положив на спинку ладони в черных перчатках. Эта картина могла бы иллюстрировать понятие «аллегория» в энциклопедии. – Я предлагаю кандидатуру Вариуса. – Сидевший где-то ближе к середине стола полный человек с огромными залысинами и красным носом вздрогнул. – Встаньте, пожалуйста.
Краснота от носа медленно расползлась по всему лицу, а на лысине заблестели капли пота, которые принялись скатываться по вискам, лбу и пухлым щекам.
– Итак, Вариус, – продолжил Вильфранд. – Достопочтенный верховный судья. Кто за?
Вверх медленно потянулись руки – все, кроме одной.
– Не понял? – Капюшон склонился набок. – Почему не голосует господин… Марнар, если не ошибаюсь?
– Он без сознания милорд, – просипел сидевший рядом с ним пожилой мужчина в форме полковника гвардии. – Похоже на сердечный приступ.
– О боги, так окажите ему помощь! – всплеснул руками Вильфранд. – Итак, из ста одного делегата Генерального собрания сто проголосовали за, один воздержался…
– Он умер, милорд.
Вильфранд пожал плечами.
– Ну что ж, такое бывает. Почтим его минутой молчания позже, когда результаты голосования будут должным образом оформлены. Я не ошибся в вас, дамы и господа. Вариус! – За время голосования толстяк успел покраснеть, посинеть, побледнеть и сейчас приобретал серый оттенок. – Хоть вы останьтесь в живых! А не то войдете в историю как самый короткоживущий регент. – После этих слов Вильфранд громко засмеялся. Все делегаты одновременно вздрогнули и поддержали смех правителя своим – неестественным, визгливым и истеричным.
– Я протестую! – Громко хлопнули входные двери, и в зал стремительно ворвался Орди собственной персоной. Он хитро улыбался, как ученик, положивший на стул учителя что-то острое и ожидающий, когда тот сядет.
– Ординари? – слабо удивился Вильфранд. – Вы совершенно не умеете проигрывать.
– Не умею. – Улыбка стала шире. – Так вот, повторяю еще раз: я протестую!
– Вообще-то это не свадьба, – заметил Регент. – И все уже решено. Вариус выбран практически единогласно.
– О да! – согласился Орди. – Но на голосующих оказывалось давление. А на этот счет, если не ошибаюсь, есть определенный пункт в законе.
– Давление? О боги, да о чем вы говорите?.. Друзья! – Вильфранд повернулся к делегатам. – На вас оказывалось давление?
«Друзья» тут же принялись наперебой утверждать, что все в полном порядке и решительно никакого давления, включая кровяное и атмосферное, в этом зале отродясь не бывало. Однако кое-кто – и это не укрылось от глаз молодого человека – косился на Орди с робкой надеждой. Это воодушевляло: значит, он находится на правильном пути.
– Конечно, никто не признается! – оскалился юноша. – Все боятся вас, Вильфранд.
Регент устало вздохнул:
– Ну и зачем вы тогда пришли? На что вы надеялись?
– На справедливость! – громко ответил молодой человек с уверенностью, которой не ощущал. – Генеральное собрание – это прежде всего инструмент, созданный для того, чтобы ограничить власть Регента Брунегена и исключить саму возможность злоупотребле…
– Ума не приложу, при чем тут я, – развел руками Вильфранд. – Регентом только что стал верховный судья Вариус.
– Да, конечно же, у вас нет ни одной официальной должности и вы вроде как ни при чем. Но это и вызывает вопросы… – Орди заложил руки за спину и прошелся вдоль стола, привлекая всеобщее внимание. – Зачем слушать того, кто формально ничем не управляет?..
– Так, – от голоса Вильфранда повеяло не просто холодом – лютым морозом, – никак не могу понять, почему я до сих пор с вами говорю.
«Улыбайся, – думал Орди, стараясь побороть дрожь в конечностях и ощущение, что он спорит с диким зверем, который вот-вот на него набросится. – Улыбайся и веди себя естественно, тьма тебя побери». Главная задача сейчас состояла в том, чтобы заставить делегатов сбросить оцепенение и поверить в то, что у них есть власть. А для этого нужно вести себя так, словно в рукавах балахона ждет своего часа целая колода тузов и россыпь ферзей в придачу.
– Эй! Стража! – крикнул Вильфранд. – Я попросил бы вывести отсюда этого оборванца. Должен признать, вы нахальны. – Регент покачал головой, а в его голосе прозвучало нечто, что можно было принять за уважение. – Явиться сюда, надеясь… Кстати, на что? На что вы вообще надеялись? Ухмылочка не поможет: расклад сил известен всем заранее. У вас больше ничего нет, ведь, насколько я помню, произошло несколько досадных случайностей, связанных с огнем. В магазинах, должно быть, не потушили свечи перед уходом. А дети – такие озорники – наверняка достали где-то спички…
Лицо
