Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

— По-моему, вы ошиблись, сэр, — коротко ответил па­рень, входя в кабину.

— Эй, подождите, — охранник вышел из-за конторки и устремился к лифту. Он видел, что посетитель нажимает на кнопку, и постарался побежать ещё быстрее, чтобы успеть вставить руку между закрывающимися створками. — По­стойте, сэр!

Их разделяло всего несколько шагов, когда парень неожиданно сунул руку под куртку и выхватил черный тяжёлый «пустынный орёл». Охранник непроизвольно остано­вился. Рот его чуть приоткрылся, в глазах отразилось изумление. — Подождите, — повторил он, но уже менее решительно.

Мужчина, не раздумывая, поднял пистолет и нажал на курок. Пуля ударила охранника между глаз. Уже мёртвое тело отшвырнуло в сторону. Расстояние было настолько близким, а сила удара настолько велика, что охранника даже подбросило в воздух. Он пролетел примерно метр и грохнулся на плюшевый ковер, заливая пол своей кровью. Не мешкая ни секунды, посетитель нажал на кнопку первого этажа.

В фойе завизжала какая-то женщина, однако створки лифта уже закрылись и кабина пошла вниз. Это был отлич­ный скоростной лифт, и, прежде чем кто-нибудь успел сооб­щить дежурному на первом этаже о том, что произошло, посетитель уже вышел на улицу и зашагал по бульвару Олимпик на запад, в сторону Беверли-Хиллз, к бульвару Ля Сене­га. Впрочем, пройдя несколько кварталов, он пересёк бульвар Олимпик и по противоположной стороне направился назад, к зданию «Си-Эн-Эй». Туда, где в небольшом закутке стоял тёмно-вишнёвый «ниссан-патрол», в котором сейчас его ждали двое.

Сидящим за рулем человеком оказался Сэм Хопкинс. В руках он сжимал импульсное устройство, приводящее в дей­ствие радиомину.

* * *

На одной из телекамер загорелся весёлый красный ого­нёк.

Боб улыбнулся синей линзе с таким видом, будто увидел старого, горячо любимого, друга.

— Третий канал Си-Эн-Эй, — густым бархатистым голо­сом произнес он. — С вами Боб Клайвел со своим обычным дневным выпуском новостей.

Он не успел произнесли и двух слов, как вдруг с недоумением заметил, что стена прямо за спиной телеоператора начинает странно выгибаться. По ней словно ударили молотом с внешней стороны. Светлая, затянутая звукоизолирующими пластинами поверхность покрылась сетью трещин. Создавалось ощущение, что здание пытается сдержать дикую нагрузку. Казалось, невидимый исполинский пресс гнёт небоскрёб к земле, давя на крышу. И с каждой секундой всё отчетливее становились надломы на стенах.

Оператора пошатнуло и он изумленно пробормотал:

— Что за чёрт?

Камера накренилась и начала заваливаться вбок. И в этот момент стена, наконец, сдалась окончательно. Она лопнула, разбросав по студии кучу бетонных кусков. А сразу вслед за этим глухой грохот потряс небоскрёб.

Прохожие, стоявшие на улице, изумленно задирали головы. Стекла на седьмом этаже брызнули градом осколков, и из голых, оскалившихся зеркальными клыками, проёмов вырвалась лавина огня. Пламя, подобно дракону, пожирало небо. Чёрно-голубой дым моментально окутал верхние этажи. А секунду спустя послышался ещё один взрыв. На сей раз гораздо более мощный.

Боб заметил, как потолок начал проседать со странным выдохом. Задрав голову вверх, он изумленно смотрел, как в образовавшейся в бетоне щели корчатся арматурные черви. Они извивались и лопались с тонким металлическим звоном, которого не мог заглушить даже рев пожара наверху.

Красный огонёк на камере всё ещё продолжал гореть и десятки тысяч изумленных телезрителей наблюдали на экранах своих телевизоров усыпанный обломками пол.

— Чёрт, твою ж мать! Что происходит?

Клайвел вскочил. Он видел, как огромный кусок штукатурки обрушился вниз, прямо на голову молодому режиссёру.

На секунду фигуру его окутало белесое облако, а затем Боб увидел кровавые капли на полу. Трещины ползли по сте­нам и полу, продолжая увеличиваться в размерах. Они напо­минали длинных злобных змей, сворачивающихся клубком, готовых атаковать свою жертву.

Один из операторов метнулся к выходу. Конечно же, ему было наплевать и на оборудование, и на тех, кто здесь оста­вался. Инстинкт призывал его спасаться, что он, собственно, и делал.

Все это напоминало Клайвелу землетрясение. Видимо, взрыв изрядно изуродовал перекрытия, и теперь они оседали под весом железобетонных стен. Рассыпались, словно кос­точки домино от щелчка. Студию заволокло пылью и дымом. Бетонная крошка витала в воздухе, затрудняя дыха­ние.

Клайвел, кашляя и чихая, протер кулаками глаза. Он уви­дел, по крайней мере, двух раненых. Одного оператора, ко­торый валялся на полу со сломанной ногой, и Рика Милтона. Тот лежал у самой двери и лицо его было в крови.

Боб быстро соображал. У него оставалось очень мало времени, прежде чем вся эта конструкция накроется, мать её, окончательно. Ну уж тогда они точно смогут весело побол­тать с одним из апостолов под райскими кущами, если, ко­нечно, его, беспросветного грешника, примут в рай.

Клайвел кинулся к оператору. Подхватив его подмышки, диктор потащил стонущего, орущего от боли человека в ко­ридор. Но по пути он сообразил, что еще не знает, что нахо­дится там, за дверью. Может быть, коридора уже вообще не существует, а есть только провал с пятого по первый этаж.

«Чёрт побери! — с какой-то отчаянной веселостью поду­мал он. — Здорово, я всегда мечтал полетать».

В этом тоже была одна из сильных сторон личности Боба Клайвела. Он предпочитал действовать. Действовать, а уж потом соображать, правильно или нет он поступил. Хотя даже в моменты наибольшего напряжения какая-то часть его сознания всегда рассуждала трезво и здраво. Сейчас она подсказала диктору: «Что бы ни было там, в коридоре, если они останутся здесь, их завалит обломками через полминуты. Максимум, через сорок секунд. Так что, уж лучше выбираться. Из двух зол, как говорится».

Клайвел потащил тело к выходу и плечом ударил в повис­шую на одной петле дверь.

— Конечно, лифты не работают, — бормотал Боб. — Ну и хрен с ними. Ещё бы, эти лифтеры никогда не знали своего дела. Ну и хрен с ними.

К его немалому удивлению, коридор сохранился почти полностью. Только с той стороны, где размещались мужские уборные, в потолке зияла громадная дыра, из которой торчали куски перекрученной арматуры.

— Кто-то у нас тут устроил славный фейерверк, — бормотал Клайвел себе под нос. Звуки собственного голоса успокаивали его и позволяли рассуждать быстро и здраво. А он всегда был приверженцем логики. Усадив оператора к стене, Боб прошептал: — Ну, потерпи, приятель, потерпи. Выберемся из этой передряги и через полгода ты у меня будешь прыгать на двух своих ходулях, как саранча. Мы с тобой побегаем наперегонки по Санта-Моника-бич. Попьем