Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Тем не менее, о Скотте писали не меньше, если не больше, чем об этой репортёрше, убившей его. Может быть, остальным это и было безразлично, но для Ти-Джей подобный факт означал очень многое. Люди уважают Скотта, боятся его. Конечно, весь этот вой поднят лишь потому, что все трясутся в предвкушении возможности появления ещё одно­го Скотта. Может быть, его будут звать не Скотт, а ещё как-то. Элвис, Джон, Тино. Неважно. Он всё равно будет сержан­том Скоттом.

В какой-то момент Ти-Джей даже подумал о том, что лживая пресса, возможно, перевирает всю историю. Кто знает, а так ли безгрешен, этот чёртов «лягушатник»? Только не говорите, что такой парень, как Скотт, сошёл с ума, спя­тил. Может быть, он и, правда, знал про этого дерьмового ублюдка Девро что-то, чего не знают остальные. Если он обвинял Девро в предательстве, то уж, наверное, имел для этого какие-то основания. Ведь эти пиздюки репортёры даже не потрудились порыться в прошлом «лягушатника», мать их так. Они заранее заняли позицию, противоречащую здравому смыслу. А здравый смысл говорит: «Сперва хорошенько рассмотри всё». Ни хрена, им ничего не надо. Они ничего не хотят. Они на стороне победителя. Им совершенно неважно, на чьей стороне правда.

Ти-Джея бесило это, и он даже одно время посещал собрания какой-то команды неофашистского толка, которая по ночам расписывала стены домов воззваниями, вроде: «Унисолы — гарантия порядка в стране» и прочей дребеде­нью. Помнится, Ти-Джей самолично разбил физиономию какому-то пожилому чудаку, который пытался что-то там сказать об ошибочности их мировоззрения. Но потом ему стало скучно, и он ушёл.

Нет, ему не нужна была компания. В его небольшой ком­натке, располагающейся в красном кирпичном доме, в гряз­ном вонючем тупичке Бальбоа-стрит, он обклеил целую стену фотографиями Скотта и газетными вырезками, посвя­щёнными ему. Он уже знал о Скотте практически всё и даже в какой-то мере начал отождествлять себя с ним. Во всяком случае, ему так хотелось верить, что он похож на этого парня.

Ти-Джей Хэлуэй наконец-то нашёл своего кумира. Друга. Некий образ, которому он жаждал поклоняться. И этим образом был сержант Скотт. Молодой человек стригся так же, как Скотт, ел так же, как Скотт. Он записал на магнитофон голос Скотта, когда телевидение транслировало запись из супермаркета «Бейшес». Того самого, в котором Скотт пристрелил четырёх полицейских. Затем он переписал от руки фонограмму в свой альбом, посвящённый сержанту Скотту. Ти-Джей выучил все оттенки голоса Скотта и пытался подражать ему. Кое-кто, знавший о его увлечении и желавший пропустить пару рюмочек за счёт Ти-Джея, обяза­тельно подходил к нему, хлопал по плечу и говорил:

— Слушай, парень, ты здорово напоминаешь этого универсального солдата. Как бишь его... А, сержант Скотт.

И Ти-Джей чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Он расплывался в улыбке и тут же выставлял сказавшему похвалу выпивку. Столько выпивки, сколько человек мог вообще вылакать за вечер. В такие моменты он ощущал себя мальчиком, получившим долгожданный подарок к Рождеству. Он похож на сержанта Скотта, своего кумира, до которо­го в этой стране не мог дотянуться никто! Скотт являлся для него олицетворением справедливости и порядка, а также не­вероятной мужской силы, выдержки и стойкости.

Месяца полтора назад он даже написал письмо в телеком­панию Си-Эн-Эй. Письмо это предназначалось не кому-ни­будь, а лично Рони Робертс. В нём Ти-Джей написал, что если эта девчонка сейчас же не прекратит нападки на сер­жанта Скотта, то он найдёт её и свернет ей шею. Какое она вообще имела право трогать сержанта Скотта своими дерь­мовыми репортёрскими лапами? Какого чёрта она молола разную чушь о человеке, защищающем свою страну от говённых красных? Этой ублюдочной суке следовало заткнуть­ся, если она мечтала прожить подольше. Да-да, именно так он и написал. Правда, при этом у парня хватило ума не под­писываться собственным именем и не давать обратного адреса.

Ти-Джей дико уважал сержанта Скотта. Он прошёл сле­дом за ним всю его историю, начиная от войны и заканчивая моментом смерти. Он прочитывал свидетельские показания и переворачивал их в своей голове так, что все, абсолютно все поступки сержанта получали своё оправдание. Неопро­вержимое и чёткое. Да, сержант Скотт убивал, но разве не убивало само государство шпионов, преступников, людей, передавших врагу хотя бы какие-то осколки государственной тайны. И почему это страна считала, что государство имеет право на подобное, а сержант Скотт — нет?

В пользу Скотта говорило ещё и то, что он убивал не всех. Например, этому ублюдку, сидящему в билетной кассе в Кливленде, он пообещал ходатайствовать перед начальством о награждении того «Пурпурным сердцем». И только поэтому говнюки-репортёры считали, что сержант Скотт — псих? Дерьмо собачье! Скотт был дальновиднее всех, умнее всех, внимательнее всех. Ти-Джей действительно так считал и готов был отстаивать свою точку зрения любыми методами, включая кулаки.

— Мы склонны полагать, — продолжал свой рассказ Прайер, — что сейчас в одном теле умещаются одновременно две личности. Сам Хэлуэй и сержант Скотт. Такой, каким его представляет этот парень. Кстати, судя по всему, он достаточно близок к оригиналу.

— Чёрт, — прошептала девушка. — Вы хотите сказать, что это действительно сержант Скотт? Но внешнее сходство?

— Если бы вы увидели фотографию Хэлуэя, то были бы просто поражены, — усмехнулся Прайер. — Их и родная мать не смогла бы отличить друг от друга.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — теперь в голосе девушки послышалась настоящая, неподдельная тревога и даже где-то в самой глубине — страх. — Значит, этот сумасшедший вообразил себя Скоттом, и он, как мне объяснил ваш агент, едет сюда, в Лос-Анджелес.

— Ну, на самом-то деле никто точно не знает, куда он едет, — ответил Прайер. — Его действительно ловят. На ноги поднята целая армия. Но он очень хитрый. Гораздо хитрее, чем был прошлый Скотт. Так сказать, Скотт без примесей. Во всяком случае, пока ему удавалось обводить во­круг пальца не только полицию, но и армию. И, как это ни прискорбно, Управление Национальной Безопасности. Мы обратились в Президентский Совет относительно объявле­ния в стране чрезвычайного положения.

— Осталось только забросать самих себя атомными бомбами, — проговорила девушка.

Но это, скорее, была просто привычка, давно въевшаяся в кровь репортёрская манера: отвечать насмешливо на реплики оппонентов, пытавшихся уйти от прямого ответа. На­смешливый тон сбивал их с толку