Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

А Скотт молча созерцал пылающий в нескольких метрах позади рефрижератора гигантский жаркий костер. Он чётко различал за треском пламени завывание полицейских сирен. Но сейчас этот звук казался ему жалким и бессильным, как вой побитой собаки.

Вертолёт описал дугу над шоссе и вновь пошёл прямо на Скотта. Унисол заметил плевки пламени, выплескивающиеся из ствола авиационного пулемёта, укрепленного под днищем чоппера, и опустил взгляд. Фонтанчики асфальта приближались к нему, вычерчивая на дороге идеально ровную прямую. Серо-чёрные комки взлетали в воздух почти на полметра, осыпаясь вниз мелкой грязной пылью. В дорожном покрытии образовывались неряшливые дыры сантиметров десять в диаметре каждая.

Скотт усмехнулся.

— Вы всё никак не угомонитесь, собаки, — это опять были не его слова, а слова незнакомца, живущего вместе с ним в голове.

С той же диковатой ухмылкой он поднял гранатомёт. Пилот чоппера понял, что пора убираться. Будь он отчаянным парнем, столь же отчаянным, как и сам Скотт, он бы вёл машину прямо, в надежде успеть пристрелить унисола до того, как тот выстрелит. Однако выдержка изменила ему.

Вертолёт вильнул на месте и принялся поспешно разворачиваться.

Скотт усмехнулся. И на этот раз смешок, короткий, похожий на скрип ржавого железа, вырвался из его глотки. Облако сизоватого дыма вновь окутало стоящую на шоссе тёмно-синюю фигуру, а следом за этим двигатель вертолёта истошно заныл. Сейчас геликоптер напоминал глубоководную рыбу, вытащенную на поверхность. Он словно раздувался во все стороны. Стальные бока вспухали, будто крышки консервных банок. Казалось, что внутри геликоптера орудует неведомая злобная сила. Ужасная, разрушительная, с каждой секундой увеличивающаяся в объёме.

Послышался странный треск и хвост чоппера, обломившись, рухнул вниз. А долей мгновения позже раздался взрыв. Наверху, в небе, расцвёл ало-жёлтый тюльпан, разбросав в разные стороны огненные лепестки и чёрные, искореженные кусочки сердцевины — металлически обломки того, что секунду назад было вертолётом.

Сэм Хопкинс не выдержал нервного напряжения, открыл глаза, повернулся и заорал от радости. Сейчас почему-то он очень хотел, чтобы Скотт победил.

В эту секунду что-то грохнуло по стеклу рефрижератора. Водитель вздрогнул и обернулся. Прямо на лобовухе темнела бурая полоса, мазок. Казалось, кто-то провёл грязной, выкрашенной тёмно-бордовой краской пятерней по стеклу машины. А впереди, на капоте... — Сэма передернуло от ужаса — ... валялась оторванная человеческая нога. Она всё ещё была затянута в, штанину от лётного комбинезона, а на ступне, вывернутой под невероятным углом, окровавлено и странно темнел башмак.

Сэм почувствовал, что ему не хватает дыхания. Съежившись в кресле, он с трудом втягивал в легкие воздух, стараясь подавить подступающую к горлу тошноту и удержать рассудок на той ломкой грани безумия, за которую он уже готов был шагнуть. В глазах у водителя помутилось, и он обеими руками вцепился в баранку, пытаясь унять с невероятной силой бьющееся сердце.

В эту секунду Скотт спокойно вернулся к «плимуту» и, подняв с сиденья микрофон, произнес:

— На выход. «Холодная зебра». Враг впереди. Две полицейские машины. Полная ликвидация.

Сэм почувствовал, как за его спиной что-то сильно ударило в кузов. Поглядев в боковое зеркальце, он с ужасом заметил, как створки рефрижератора распахиваются под собственным весом.

Два уцелевших патрульных «плимута» неслись к месту катастрофы. Они уже видели полыхающий в раскалённом аду чёрный остов того, что совсем недавно было машиной их коллег, а чуть поодаль от дороги — груду дымящихся обломков, всё, что осталось от вертолёта. У них сейчас было два выхода. Либо разворачиваться и убираться отсюда, либо попытаться захватить преступников собственными силами. В конце концов, чувство долга победило.

Одна из машин приняла вправо, вторая — влево, объезжая гигантское кострище. В ту же секунду полицейские застыли от удивления. Створки рефрижератора распахнулись и в тёмном проеме возникли семь облаченных в пятнистые комбинезоны фигур, сжимающих в руках короткие «хеклеры».

Шквал свинца ударил в ветровое стекло «плимута». В последний момент водитель все-таки успел притормозить, и всё же стальной ливень буквально снёс крышу кабины, изрешетив тела обоих патрульных, превратив их в бесформенной месиво. С грохотом распахнулась крышка капота. В мгновение

ока пули изрешетили её так, что она стала напоминать одну большую рваную дыру, сверкающую на солнце металлическими зазубринами пулевых пробоин. Одна за другой с громкими хлопками лопнули шины и «плимут» жалко осел, едва не коснувшись днищем асфальта. Обе фары разлетелись вдребезги. Решётка радиатора выглядела так, словно по ней проехал гусеницами бульдозер. Одним словом, машина, определённо, годилась теперь только на металлолом.

Унисолы выпрыгивали из кузова, перенося огонь вправо.

Туда, где объезжая пятиметровый чадящий факел, полз второй «плимут». Единственный пока уцелевший в этой бойне. Один из патрульных, тот, что сидел на месте пассажира, рванул из кобуры пистолет. Он скорее интуитивно, чем здраво понял, что спастись ему не удастся. Как и его товарищу, сидящему за рулем. Однако отчаяние заставляло полицейского сопротивляться. Продолжать выполнять свой долг.

Он вскинул руку с пистолетом, моля Бога только об одном: чтобы успеть подстрелить хотя бы одного из этих ублюдков в «джангл-фетизг», упырей с мёртвыми лицами, глядящих на него безжизненными глазами. Воплощение ада.

Патрульный ничего не успел сделать. Между мгновением, когда он подумал всё это, и моментом, когда его тело уже забилось в агонии, прошиваемое кусочками металла, прошло ничтожно мало времени.

Пули с отвратительным чавкающим звуком впивались в тёмно-синий мундир. Несколько продырявили патрульному шею. Одна разнесла кокарду на фуражке. Ещё две изуродовали лицо полицейского так, что теперь его вряд ли смогла бы узнать даже собственная мать.

Машину наполнил дробный грохот. Пули дырявили борта, круша кости ног патрульных. Водитель заорал. Он всё ещё был жив. Тело его товарища послужило своеобразным щитом, однако две или три пули размозжили ему колени, одна угодила в предплечье, а последняя вонзилась в живот. Водитель орал, а машину несло дальше. Унисолы быстро разворачивались, перегруппировываясь, выбирая наиболее подходящее для стрельбы положение.

Скотт забрался за руль «плимута» и отвёл машину чуть в сторону, увеличивая сектор обстрела.

Стальные жала ударили в заднее стекло полицейского автомобиля и оно лопнуло, словно воздушный шарик. Осколки, подобно крупным градинам, обрушились на заднее сиденье. Две пули вошли в затылок всё ещё живому водителю, и он умер, ткнувшись изуродованным лицом в рулении колесо. Патрульный «плимут» повело влево, он