Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Айзек вновь покосился на унисолов. Один из них окончательно открыл глаза, но продолжал сидеть в кресле. Доктор наблюдал за ним несколько минут. Тупой безжизненный взгляд, никаких эмоций на омертвелом лице, подернутом голубоватой пленкой инея. Мышцы расслаблены. Обычный унисол. Именно то, что и ожидалось. Результат, которого желал добиться Уильям Бредли Маршалл. Послушная маши­на.

Однако что же произошло с тем парнем? Что произошло? Подумай, подумай. Айзек закрыл глаза, пытаясь восстано­вить в памяти ход операции. Когда послышались выстрелы? В какой момент? Он словно наяву услышал голос бородато­го: «Мы готовы». Ага, все они тогда смотрели в сторону входной двери, но Маршалл приказал им продолжать рабо­ту. И Айзек пошёл к консоли, чтобы вытащить из специаль­ного металлического ящичка ампулы с вакциной. Да-да, не­сколько ампул.

Дункан повернул голову вправо. На консоли, у самого края, стоял небольшой стальной короб. В нем содержалось несколько сотен ампул. В него же, в отдельный отсек, скла­дывались пустые стекляшки. Маршалл не собирался выбра­сывать их просто так. По составляющим компонентам можно воспроизвести состав вакцины, а полковник собирался стать единственным обладателем секрета.

Если бы дотянуться до ящичка. Айзек попробовал выгнуться дугой, но ничего не вышло. Трос держал крепко. К тому же это был нейлон. Вдруг в голову ему пришла интерес­ная мысль. Может быть, попробовать перекусить трос? Пере­грызть. Нет, даже если бы парень по имени Айзек Дункан был ещё молодым и подвижным, и то ему вряд ли удалось бы совершить подобный подвиг. Ближайший виток троса про­ходил поперек груди.

«Тяжеловато дотянуться до него, даже если не учитывать того, что у тебя три подбородка», — ехидно усмехнулся толс­тый подросток.

«Пошёл на хер, — спокойно парировал доктор. — За­ткнись со своими советами».

Айзек вздохнул и вновь с тоской посмотрел на металли­ческий короб. Тут могло помочь только чудо. Однако чудес не бывает. Айзек убеждён в этом так же, как был убеждён в том, что переселения души быть не может.

Тем не менее, чудо произошло. Правда, не сразу, а минут через пять. Грузовик вдруг неожиданно резко затормозил. Толчок был настолько сильным, что короб, пролетев поло­вину консоли, грохнулся на пол. Стеклянные капли раскати­лись по полу. Конечно, этого толчка было маловато, но те­перь ящичек лежал у самой ноги доктора. Нужно было толь­ко немного поднапрячься и пнуть его как следует.

«Правой ногой, — с отчаянием подумал доктор. — Сло­манной правой ногой. Ногой, одно движение которой при­чиняет ему дикую боль».

При одной мысли об этом Дункан мгновенно покрылся холодным потом. Он и представить себе не мог, что сейчас ему придется наклониться и стукнуть.

«А если я потеряю сознание? — подумал он. — Ну, пред­положим. Пустые стекляшки закатятся под стол. Я всё равно ничего не смогу узнать, но при этом мне ещё и будет больно. Очень больно. А может быть, до него можно дотянуться левой ногой?»

Айзек покосился вниз, с отчаянием увидев, что все его рассуждения относительно левой ноги — пустая трата време­ни. Слишком далеко.

«Ну, давай, парень. Давай, — подбодрил его подросток.

Давай. Только не думай. Закрой глаза и стукни, как следу­ет».

Решиться на это было очень тяжело. Доктор несколько раз глубоко втянул в себя воздух, стиснул зубы и, изловчившись, пнул ящик так, что тот отлетел на середину лаборато­рии.

В следующее мгновение Дункан понял, что люди не знают о боли ничего. То, что довелось пережить ему сейчас, вот что было настоящей болью. Перед глазами вспыхнули разноц­ветные искры, а по ноге, словно полоснули бензопилой. Айзек со всхлипом втянул в себя воздух и задышал часто­-часто с гортанным внутренним стоном. Икру свело мощней­шей судорогой. В этот момент доктор не мог думать ни о чем, кроме боли. Боль захватила все его существо. Айзеку показалось, что она раскатала его мозг в тоненький листик и свернула в трубочку. Во рту мгновенно стало сухо, как в аф­риканской пустыне, когда солнце достигает зенита. Губы его за долю секунды покрылись жесткой коростой. Из глаз не­произвольно хлынули слезы и покатились по пухлым обвис­шим щекам, принявшим синюшно-землистый оттенок. Паль­цы впились в подлокотник с такой силой, что два ногтя на левой руке обломились и из них начала сочиться кровь.

Айзек почувствовал, как кости в его ступне смещаются и с диким оглушающим скрежетом трутся друг о друга. Неров­ные края рвали плоть, и доктору казалось, что его тело раз­дирают тысячи стальных крючьев. Он забился, однако верев­ки стесняли движения. Жаркая волна поднялась от живота к голове. Капли пота стекали по лицу и были они настолько крупными, что почти не отличались от слез.

Наконец доктора вырвало. Это принесло небольшое об­легчение. Откинув голову назад, Айзек продышался. Он всё же сделал это. Не грохнулся в обморок и остался жив. Не сдох и даже не заорал.

«Гордись собой», — вполне серьёзно пробормотал под­росток.

В этот момент Дункан вдруг вспомнил газетные вырезки и подумал, что, наверное, так же ощущал себя Вудворт, пол­зающий по этой же лаборатории с перебитыми ступнями.

«Нет, не перебитыми, простреленными. Простреленными сержантом Скоттом, — со всем сарказмом, на который был способен в данную минуту, подумал Дункан. — Он умер. И я, скорее всего, умру тоже. Мать твою, какой в этом смысл?»

Однако дело было сделано. Судорожно сглотнув, доктор ещё раз посмотрел в сторону морозильной камеры. Второй унисол открыл глаза, а Люк все ещё спал бездонным чёрным сном без сновидений. Он был нужен Дункану. Именно Люк и никто другой.

Айзек еле слышно застонал. Но это был не стон боли, а стон бессилия.

— Ну, давай же, открой глаза, — пробормотал он. — Отк­рой глаза и спаси меня.

Ещё один взгляд в сторону ледяного дома. Нет, Люк Девро продолжал сидеть неподвижно. Веки его не двигались, и он явно не собирался приходить в себя. И Айзек вдруг от­чётливо осознал, что Люк Девро уже мёртв. Та самая двой­ная доза убила его.

«Чёрт возьми, — подумал Дункан. — Если бы на месте Люка был сержант Скотт, я вкатил бы ему тройную дозу. Пусть бы он сдох. Почему это обязательно должен быть Люк? И именно в тот момент, когда он нужен больше всего».

Доктор перевёл взгляд на металлический ящик и рассы­панные по полу ампулы. Шум двигателя смолк. Дункан при­слушался. Он боялся того, что может услышать. А именно — звука шагов. Хотя рассудок подсказывал ему, что даже если Скотт попытается забраться в кузов, он, Айзек Дункан, все равно не услышит этого до тех пор, пока не