Универсальный солдат II. «Воскресший». Книга вторая - Иван Владимирович Сербин

Прайер постоял секунду, а затем вернулся в дом, пока не началась новая волна стрельбы.

Рони уже пришла в себя. Она стащила бронежилет и теперь сидела на диване, откашливаясь и держась рукой за отбитые ребра.

— Вам очень больно? — спросил Прайер.

— А вы как думаете? на лице девушки отразилась гримаса сарказма, которая, впрочем, быстро пропала. Больно, это не то слово. У меня такое ощущение, что этот ублюдок мне все ребра переломал.

— У меня такое же, кивнул агент. — Послушайте, мисс Робертс, в прошлый раз вы упоминали о том, что унисолы погибают от жары.

— Да, — кивнула девушка. Тогда они погибли почти все. Когда горела бензоколонка.

— Понятно, — Ричард огляделся.

Подхватив табурет, агент быстро вывинтил одну из ножек, затем сорвал с окна занавеску и, оторвав от неё узкую полосу, обмотал материю вокруг широкого конца деревяшки. Получилось некое подобие факела.

— Есть у вас что-нибудь? — спросил он у Рони. — Дезодорант или лак для волос?

— Я не пользуюсь лаком для волос, — ответила она.

— Ну, хоть что-нибудь на спиртовой основе?

— Духи, — пожала плечами Рони, и жидкость для снятия тия лака. Вот там, в сумке.

Прайер открыл сумочку девушки и, порывшись в ней, нашел два небольших пузырька. Сняв с них крышки, он вылил жидкости на перекрученную занавеску.

«Конечно, не слишком-то много для настоящего факела, — подумал он, — но всё лучше, чем ничего».

Выйдя во двор, Прайер остановился возле всё ещё прижимающихся к стене агентов.

— Ну что, как этот ублюдок?

Стоящий позади всех Нильсен пожал плечами. Он мелан­холично перемалывал жвачку, прислушиваясь к шуму, доно­сящемуся от сарая.

— Эй, ребята, вам сейчас придётся прикрывать меня, — произнёс Прайер. — Я попробую выкурить этого парня.

— О’кей, — кивнул один из агентов, тот самый, что изображал Смолла Бейда. — Давай. Поджарь как следует задницу этому ублюдку.

Прайер достал из кармана зажигалку «zippo» и щёлкнул клапаном. Жёлтое с голубоватым оттенком пламя затрепетало на ветру. Ричард осторожно поднёс эту жалящую бабочку

к пропитанной духами тряпке и та сразу же занялась, вспыхнув ярким весёлым костерком.

— О'кей, ребята, я пошёл.

Прайер рванулся вперед. И в ту же секунду из сарая послышались выстрелы. Четверо агентов открыли ответный огонь. Мгновением позже с другой стороны дома тоже загремели выстрелы. Уже на бегу, словно в замедленном кино, Прайер видел, как пули отщипывают кусочки дерева от высохших, кое-где потрескавшихся досок. Он видел оранжево- алые сполохи пламени в темноте сарая, но продолжал бежать, втягивая голову в плечи.

От дома до сарая надо было преодолеть около восьми ярдов, то есть, около пятнадцати шагов. Эти шаги показались Ричарду вечностью. Он бежал так, как не бегал никогда. В ушах свистел ветер, а грохот выстрелов оглушал. Всё его существование было заключено в этих летящих навстречу друг другу пулях, которые с визгом проносились над его головой. Единственное, о чем сейчас думал агент, это о золотом прави­ле: «Пуля, которую ты слышишь, не твоя». А ещё он боялся, что погаснет факел и этот его бег окажется совершенно напрасным. И всё же он успел добежать до сарая прежде, чем Скотт достал его.

Разумеется, унисол не был глупым. Он отлично понял за­мысел ви-си. Этот человек хотел просто поджарить его здесь, как индюшку в духовке. Перевернувшись на спину, сержант разрядил пол-обоймы прямо через дощатую стену, туда, где, по его расчётам, сейчас стоял чёртов гук, сжимая в руке факел.

Однако Прайер уже лежал под самой стеной сарая. Щепки летели ему на голову, запутываясь в волосах, и Ричард вжимался в землю, стараясь стать идеально плоским, чтобы ни одна пуля не могла зацепить его. Огонь затрепетал

на чернеющей занавеске, стал слабее и мягче, но тут же вспыхнул с новой силой. Прайер осторожно поднес его к углу сарая, там, где увидел узкую щель. Доски совсем рассохлись, и пламя втягивалось внутрь. Оно тянулось, словно живое. Как голодный хищник, огонь понемногу пополз вверх по доскам, с жадностью облизывая их, заставляя дерево по­трескивать, медленно чернея.

Скотт понял, что гук всё ещё жив, а по положению огня догадался, что тот просто лежит на земле.

— Ублюдочная сволочь! — прорычал он. — Предатель, мать твою! Скотина! Сволочь!

Скотт несколько раз нажал на курок, целясь чуть выше земли.

Эти пули так же принял на себя бронежилет. Прайер выронил факел и откатился в сторону, стиснув зубы от боли.

«Ну, теперь у меня точно не осталось ни одного целого ребра, — подумал он. — Чёрт побери, этот Хэлуэй доконает меня».

Он поднял голову и посмотрел на сарай. Пламя веселилось вовсю. Оно уже охватило одну из стенок строения, переползло на вторую и забиралось на крышу, словно ленивый грабитель.

— Отлично, Дик! — прокричал кто-то. Великолепная работа!

— Спасибо, — едва слышно буркнул Прайер. — Интересно, оплатят ли мне страховку.

Он принялся отползать дальше, к расщепленному вязу. А пожар тем временем всё больше набирал силу. Пламя уже ревело, вздымаясь в чёрно-лиловое небо на добрых три метра. Оно выплевывало из себя крохотные огоньки искр и те, кружась, отплясывая свой неведомый танец, улетали к звёздам, чтобы уже через несколько секунд погаснуть и осесть на землю в виде золы.

— Всё, — пробормотал Прайер. — Вот теперь всё.

Скотт чувствовал, как огонь разъедает ему кожу. Казалось, она начинает течь, словно расплавленный воск. Воло­сы па голове обгорели моментально, оставив после себя лишь серые короткие завитки. Он знал, что сейчас его тело покрывается волдырями. Но хуже этого была жара. Вот что действительно убивало. Не ожоги, нет. Это можно было бы поправить. А вот то, что он умирал от жары... Этого поправить уже было нельзя.

Скотт понимал: у него осталось три, от силы пять минут. Время, за которое он может что-нибудь сделать. Если уж погибать, то так, как погибли его люди. Как подобает погибать солдату. В бою и с оружием в руках. Он достаточно пережил. Вся его жизнь была этой войной. Все, что он помнил, это война. И умирать ему приходится на войне. Разве он жалеет об этом? Нет.

Скотт поднялся. Пламя уже охватило его костюм. Материя тлела и язычки огня ползли по спине вверх.

Все, что он может сделать, это уйти так, как подобает уходить солдатам. Сержант достал последнюю