Позывной: "Дагдар" - Артём Март
Я стоял, упираясь руками в колени, и ждал, пока гул в голове исчезнет окончательно, а дыхание восстановится.
Пыль медленно оседала. Где-то далеко, за кишлаком, уже серело небо — скоро рассвет.
Горохова держали. Он всё ещё рвался, но уже без прежней ярости — так, по инерции. Смотрел на меня через плечо Пихты, и взгляд его был тяжёлый, мутный. Не злой. Даже потерянный.
— Горохова оттащили! — услышал я голос Зайцева. — Быстро!
Он появился неведомо откуда. Подбежал запыхавшийся, с автоматом на груди. Лицо красное, на лбу испарина. За ним — двое бойцов из его группы.
— А ну стоять всем! — рявкнул Зайцев так, что, кажется, даже камни подпрыгнули. — Что за цирк, мать вашу⁈
— Отпустите! Хватит! — всё ещё рвался Горохов. — Не буду я! Не буду!
Бойцы опасливо отпустили. Расступились. Старший сержант держался на ногах ещё пару мгновений. Потом вдруг согнулся в три погибели, упал на колени, и его скупо вырвало слизью вперемешку с кровью.
Штык и Пихта даже отпрянули, наблюдая всё это зрелище, но всё равно держались рядом — на всякий случай.
Зайцев подошёл ко мне вплотную, заглянул в лицо.
— Живой?
Я сплюнул кровь в пыль. Кивнул.
— Чего у вас?
Я посмотрел на Горохова. Тот не поднимал глаз. Казалось, просто стоял на четвереньках и рассматривал содержимое своего желудка. Потом всё-таки поднял взгляд на Зайцева. Лейтенант поморщился, рассматривая лицо Горохова.
— Мы потеряли языка, — мрачно сказал я, глядя на Горохова.
— Чего? — удивился лейтенант. — Как⁈
Зайцев обернулся к Горохову.
— Как? — повторил он.
Горохов молчал. Только отплёвывался кровью. Потом медленно, с трудом, поднялся. Никто его не поддержал.
— А сука… — зашипел замбой. Потом крикнул: — Что случилось⁈ Кто начал драку⁈ Зайцев принялся вертеть головой. Глядел то на меня, то на Горохова.
— Я… — повременив, бросил старший сержант.
— В чём причина⁈ Немедленно доложить!
Горохов молчал.
— Я спрашиваю, Горохов, — голос Зайцева стал жёстче, — какого хрена ты на командира полез⁈
— Он… — начал Горохов и запнулся. Сглотнул. — Он… неправ.
— В чём неправ? — Зайцев шагнул к нему.
Горохов поднял голову. Посмотрел на меня. В этом взгляде было столько всего — и злость, и обида, и что-то похожее на стыд.
— В плен их брать хотел, — сказал он глухо. — А они наших сожгли.
Зайцев нахмурился.
— Ты чего несёшь⁈
Потом он выдохнул. Шумно, нервно. Обернулся ко мне.
— Так, вы оба, за мной, к машине. Там аптечка есть. А потом… — он кивнул на Горохова. — В общем… я сам разберусь.
Солнце выползало из-за гор медленно, как-то нехотя. Столь же медленно зажигался и алый рассвет. Над нами же по небу все еще разливалась серая тьма, и в этом свете всё вокруг казалось чужим, ненастоящим — догорающий БТР, тела на дороге, съёжившиеся фигуры на обочине у колёс бронемашины.
Я сидел на броне нашего БТР, свесив ноги, и смотрел, как рядом с бронемашиной, у дувала, бойцы второго складывают тела в аккуратный рядок. Кто-то из них тащил плащ-палатки, чтобы накрыть мертвых. Кто-то просто стоял и смотрел. Разговаривали вполголоса, будто боялись разбудить погибших.
Зайцев появился неожиданно. Подошёл, встал рядом, опёрся рукой о броню. Лицо у него было серое, осунувшееся, под глазами залегли тени.
— Как ты? — спросил он негромко.
— Нормально, — ответил я.
— Губу разбил.
— Бывает.
Он помолчал, глядя туда, где у дороги застыла фигура Горохова. Тот сидел на камне, безоружный, понурый. Рядом с ним стояли Пихта и Штык — не то охраняли, не то просто не знали, куда себя деть.
— Придётся разбираться, Саня, — сказал Зайцев устало. — По-нормальному, по-уставному. Ты как, потянешь?
Я не ответил ему. Только спрыгнул с брони. Ноги приземления почти не почувствовали — всё тело затекло, будто налитое свинцом.
Он кивнул и пошёл к группе бойцов. Я двинулся следом.
— Егоров! — голос у Зайцева, хоть и усталый, а команду держал.
— Я!
— Бижоева ко мне!
— Есть!
Потом замбой обернулся к бойцам первого.
— Клещ, Пихта. Ко мне, быстро!
Бойцы зашевелились, загремели снаряжением. Бижоев подошёл первым — бледный, с трясущимися руками. Остановился в двух шагах, сглотнул.
— Т-товарищ лейтенант…
— Рассказывай, — Зайцев смотрел на него тяжело, без злости, но и без жалости. — Как было. Только правду.
Бижоев заговорил. Сначала сбивчиво, потом ровнее. Про переговоры, про условия, про то, как духи вышли без оружия. Про выстрел.
— Один был выстрел, товарищ лейтенант, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я слышал. С их стороны. Одиночный.
— А потом? — нахмурился лейтенант.
Бижоев оглянулся на бойцов. Сглотнул.
— А потом… Потом я сам не понял, как началось… То ли наши первыми открыли огонь… То ли они… Всё завертелось так… Что не понять… Короче…
Зайцев слушал, не перебивая. Потом, когда Бижоев просто замямлил что-то неразборчивое, Зайцев его остановил. Потёр собственные веки.
— Так, ясно… Свободен покамест.
Потом он кивнул Клещу.
— А ты чего скажешь?
Клещ мялся, переступал с ноги на ногу. Глаза его нервно забегали.
— Ну… стрельба началась, товарищ лейтенант. Я думал… думал, они нападают.
— Ты видел, чтобы они нападали?
— Не… не видел. Но стрельба же… Огонь же открыли!
— Хватит, — оборвал Зайцев. — Пихта?
Пихта молчал долго. Смотрел куда-то в сторону, на горы, которые уже начали розоветь в лучах восходящего солнца. Потом перевёл взгляд на Зайцева.
— Мы открыли огонь, — сказал он глухо. — Как-то само собой вышло. Виноват, товарищ лейтенант.
— Видел, кто из наших стал стрелять первым?
— Никак нет, — опустил Пихта глаза.
Зайцев выдохнул. Провёл ладонью по лицу — жест усталости, который я уже видел у него не раз.
— Понятно. Ладно. Свободны пока. Исполняйте ранее отданные приказания.
Бойцы разошлись. Бижоев, кажется, готов был прямо здесь упасть от напряжения. Клещ отводил глаза. Пихта остался стоять, как каменный.
Зайцев повернулся ко мне.
— М-да… Все всё видели, но ни черта они не скажут… Сука… — Он вздохнул. — Саня, а ты что скажешь?
— Скажу, что проводить следствие прямо сейчас — не лучшая затея.
Зайцев нахмурился.
— А что ты ещё прикажешь мне делать? Произошёл инцидент. Расстреляли пленных, потеряли языка… Да ещё и драка эта ваша… — Он сплюнул под сапоги. — Саня. Это серьёзно. Это трибуналом попахивает.
— Я знаю.
— А раз знаешь! Чего ж тогда молчишь⁈ Чего, солдатские замашки из тебя на курсах не выбили⁈ Стучать не хочешь⁈
— Командир, — вздохнул я и заглянул ему в глаза. — Что сделано, того не воротишь. Так или иначе, во всём том, что сегодня произошло, разберутся. И мы знаем, какой будет итог.
— Знаем, — Зайцев глянул на
